05:59 

Опоздание?!

Глава 3.

Каждое утро в Париже начиналось с поистине красивого звона колоколов. Они пели, они кричали, они ликовали - и их песня их восторженный гимн этой жизни раздавался на весь город. Колокола буйствовали как тот, кто их двигал - Квазимодо был прекрасен во время этого буйства музыки. Люди дивились и не могли понять: что же происходит со звонарём? Кто-то поговаривал, что в него вселился Дьявол, кто-то - что Ангел. Но Квазимодо был глухой и, соответственно, был избавлен от сплетен, а потому ему было абсолютно фиолетово, что происходит внизу - он весь отдавался своим медным подругам. Впрочем, ханжи поговаривали, что звонарь, видимо, тронулся умом окончательно и неплохо было бы его повесить. Нормальные же просто радовались музыке и не думали Ангел ли, Дьявол ли вселился в Квазимодо.

Со стороны об этом внезапном одухотворении Квазимодо было судить невозможно. Впрочем, как здесь судить кому-то, когда он сам-то смутно понимал, с чего вдруг на него нахлынуло такое вдохновение?! Самым вероятным из всех вариантов было то, что Эсмеральда было в двух шагах от него и ей ничего не угрожало. Он мог видеться с ней едва ли не каждое мгновение, когда мог. И цыганка его не боялась, а это так его радовало, что его полуулыбка—полу-оскал появлялась на его лице всё чаще. И теперь любой, даже малейший повод был для него сигналом идти в звонницу и разносить весть по всему Парижу. И он не упускал ни единой возможности заставить колокола петь.

* * *

В то же время, горожане заметили перемену не только в звонаре, но и в его господине - Фролло перестал быть столь мрачным, коим был всегда. Он стал появляться чаще на улице, при этом люди перестали ощущать на себе этот железный взгляд, преисполненный холода и жестокости. Напротив, Фролло словно оттаивал, в нём словно пробуждались те человеческие качества, свойственные ему, которые он подавлял в себе больше 19 лет. В его взгляде появлялись намёки на жалость, на сочувствие. Всё это было похоронено, видимо, тогда, когда он стал занимать более высокие должности. Никто не мог не заметить эту перемену в архидьяконе. А уж тем более не смогли пропустить её, когда он заговорил с женщиной. Свидетелем такого чересчур необычного разговора стал один из служителей:

— Господин архидьякон, - дрожащим голосом говорила женщина лет сорока, - мой муж, почтенный дворянин... Он умирает... Я могу... могу я просить Вас, чтобы Вы причастили его? Он был добрым католиком, прошу Вас...
— Хорошо, мадам, я приду. Когда и куда? - ровным голосом отреагировал Фролло. Ни одна мускула на его лице не дрогнула, но в глазах застыла боль - он знал, что сейчас переживает женщина. Он не имел семьи, слишком рано он оказался вдалеке, помещённый отчасти против воли в коллеж, но он прекрасно помнил, как больно и горько ему было, когда он переступил в тот день порог дома и как резко переменилась его жизнь. Но он ярче всего были ощущения потери, невозобновимой потери.
— Восьмой дом справа по улице Сен-Дени. Я буду ждать Вас и мой бедный муж тоже. Приходите, как только сможете! О, спасибо, господин архидьякон! Вы так добры! - женщина залилась слезами. Клод перекрестил её и, справившись с чувствами, переполнявшими его, он сложил руки и зашагал в сторону Собора.

Его каменный дом ждал своего властителя. Остальные служители склонялись перед ним. Фролло рассеянно отвечал на их вопросы, желая поскорее сбежать от них. Наверх, наверх, в монастырь, к цыганке - вот о чём он думал. Она здесь, рядом, стоит только протянуть руку - и она будет принадлежать ему.

Фролло был так поглощён своими мыслями об Эсмеральде, что не сразу расслышал, о чём говорил причетник.
— И приходили ещё два достопочтенных господина, они говорили о свадьбе их наследников. Они хотели бы обвенчаться. Вы даёте добро? Господин Фролло!
— Да, конечно... Они хотят обвенчаться? - вышел из размышлений архидьякон. - Прекрасно. Запишите их в церковную книгу, неужто Вы не справитесь без меня? - раздражённо ответил Фролло, устремляясь к лестнице.
— Простите, мсье архидьякон. Я больше не потревожу Вас по таким вопросам. А что передать тем, кто придёт к Вам? - спросил причетник.
— Если это не король, мой брат или Гренгуар, то говорите, что я занят.
— Как прикажете. А епископу тоже отвечать, что Вы не принимаете?
— Да, или Вы внезапно оглохли и не слышите того, что я говорю Вам? - голос Фролло звучал убийственно ровно, но в его голосе проскальзывали нотки сдерживаемого гнева.
— Простите, - причетник, не на шутку испугавшись гнева архидьякона, поспешил скрыться с его глаз.

А Фролло, оглянувшись и увидев, что никого нет поблизости, буквально взлетел по лестнице наверх, в сторону монастыря и поднялся в звонницу.
Колокола молчали, а Квазимодо сидел, поглаживая стену гросс-Мари. Фролло слегка коснулся его - звонарь обернулся и встал, склонив голову перед своим господином. Клод знаком приказал поднять ему голову:
— Квазимодо, у меня есть просьба к тебе, - голос Клода звучал непривычно мягко, что немало удивило приёмного сына звонаря.
— Я полностью в Вашем распоряжении, господин.
— Я знаю, Квазимодо. И поэтому я именно тебя прошу об одной очень важной для меня вещи, - Фролло немного замялся, а Квазимодо следил за ним внимательным, проницательным взглядом. Он знал своего господина, хотя никогда об этом не говорил с ним. Он был ему предан, но он не мог сказать, что со своим воспитателем был близок - Фролло, как правило, стремился обособиться, а не сблизиться. - Квазимодо, приведи ко мне Эсмеральду, когда стемнеет.
Звонарь ошарашенно посмотрел на него, потом опустил голову и покачал ею.
— Вы хотите причинить ей зло? - помолчав с полминуты, осторожно спросил звонарь.
— Нет, я хочу уберечь её от того зла, которое ей могут причинить власти Парижа. Я буду часто уезжать из города, ты будешь присматривать за ней. А пока я занят делами, я должен быть уверен, что она в безопасности.
— Хорошо, господин. Я приведу её.

* * *

Душа священника ликовала: дождаться ночи - и она его. Сложность была в том, чтобы дождаться и не сойти с ума. Сгорая от нетерпения, Клод шагал по келье, складывал руки будто для молитвы, а потом вдруг садился в кресле и застывал так на долгое время. Квазимодо уже звонил к обедне, и только тут Фролло понял, как ещё рано. Он вышел на улицу, натянув капюшон как можно дальше на глаза и решил немного прогуляться, но что-то заставило его оглянуться на Собор и поднять взгляд наверх, к галерее между башнями - там виднелась маленькая фигурка в тёмно-синем платье с развевающимися чёрными волосами. Клод, едва завидев её, опустил голову и мерными, тяжёлыми шагами ушёл с площади.
"Лишь бы она меня не заметила, - думал он, всё дальше удаляясь от Собора. - Нельзя её спугнуть."
Он прошёл два квартала, прежде чем оказался на Гревской площади. Мужчина посмотрел на виселицу и вздрогнул. Впечатление от неё было даже сильнее, чем от новости, что Эсмеральда в Париже, в Соборе. Он вмиг представил себе цыганку, висящую в петле, - ему стало плохо и к горлу подступил ком.

— Ааа, господин архидьякон! - воскликнула Гудула. - Что, дьявол ещё не забрал Вашу душу? Или она даже ему не нужна? - она жутко расхохоталась. Фролло посмотрел на неё будто мёртвыми глазами, медленно переведя на неё свой взгляд. Гудула замолкла, испугавшись его вида.
— Что тебе нужно от меня? - упавшим голосом спросил он. И тут, в её казалось бы угасшем сознании, проскользнула мысль, что ему, вполне возможно, тоже доступны человеческие чувства.
— Святой отец, помолитесь со мной. Вы едва ли не каждый день ходите мимо меня. Позвольте мне с Вами помолиться, - смиренно попросила Гудула.
"Что её так изменило?" - удивился про себя Фролло, но на лице не дрогнула ни одна мышца.
— Если это поможет уменьшить Ваши страдания, то давайте помолимся, - ровно сказал Клод. - Я не могу отказать страдающему в его просьбе, - более тепло закончил он свою реплику.
— Помочь мне может только появление моей дочурки. Посмотрите, какой хорошенький у неё был башмачок, - Гудула скрылась в норе, а Фролло уже присел возле её тюрьмы на корточки, - я сама его расшила! - гордо закончила она, поставив на выдолбленное в стене подобие подоконника, куда была вставлена решётка. Давайте помолимся, - она закрыла глаза и стала как заклятье повторять за Фролло "Pater noster":

"Pater noster, qui es in caelis;
sanctificetur nomen tuum;
adveniat regnum tuum;
fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra.
Panem nostrum quotidianum da nobis hodie;
et dimitte nobis debita nostra,
sicut et nos dimittimus debitoribus nostris;
et ne nos inducas in tentationem;
sed libera nos a malo. Amen."

— Простите, я должен идти. Вам что-нибудь нужно? - Фролло постарался придать своему голосу хотя бы лёгкий оттенок участия.
— Моя дочь. Это всё. Спасибо за молитву, но кроме дочери мне больше ничего не надо, - вретишница села на камень, мерно покачиваясь над башмачком, который она поставила на стол, как на алтарь.

Фролло ушёл опустошённый, поражённый таким глубоким горем. Он вдруг подумал, что его заботы и мелкие тягости, а главное - его самобичевание из-за цыганки, - всё это так незначительно и не может сравниться со страданием этой женщины. День подходил к вечеру, хотя до вечерни ещё было далеко. В глубокой задумчивости Фролло вошёл в Собор и поднялся в келью. Он сел в кресло, откинувшись на спинку, и взял в руки первую попавшуюся книгу. Это был трактат "Гармония Евангелий" Аврелия Августина. Клод надеялся, что углубление в теорию построения Библии ему поможет отвлечься от мыслей о том, что цыганка придёт к нему уже через несколько часов. Не понимая, да и не сильно задумываясь над содержанием, Фролло в нетерпении перевернул страницу. Раньше он мог зачитываться этим трактатом до поздней ночи, а сейчас он его видеть не мог! Да как тут усидишь над размышлениями о Матфее и Евангелии, когда готов метаться из угла в угол и ждать последнего удара колокола после вечерни!

Клод в нетерпении закрыл фолиант и принялся в невесть какой по счёту раз мерить шагами келью. Его мысли не покидала идея, что может, если изменить ей внешность, переодеть, научить правилам поведения, то может тогда она сможет свободно передвигаться по Парижу - кто признает в рыжей красавице в одежде парижанки беглую цыганку из Двора Чудес? Никто, правильно. «Но эту... чертовку, - выдохнул отец Клод, - не уговоришь ведь просто так. Ещё и Феб умер... Капитан всегда не вовремя всё делает!».

— Сколько, интересно, сейчас времени? - но тут Квазимодо оживился и стал вовсю раскачивать колокола. - Вечерня, - обрадовался Клод. - Ещё два часа, - тут же огорчился Клод.

Фролло спустился вниз, вновь надев на лицо маску холода и непроницаемости. Когда он уже стоял у алтаря, в самой середине центрального нефа, Клод почувствовал на себе чей-то взгляд - он поднял голову, но увидел лишь вспорхнувшие чёрные пряди. Падре потребовалось много усилий, чтобы не улыбнуться. Наконец, когда толпа стихла, усмирённая властным и тяжёлым взглядом холодных глаз архидьякона, на весь Собор раздался звук его сильного низкого голоса:
— Помолимся!

* * *

Время на службе тянулось просто ужасно долго. Фролло по своей несокрушимости напоминал одну из башен Собора, но внутри него ожил юноша, предвкушающий свидание, а оттого неусидчивый, вдруг считающий, что вечерня - это что-то невыразимо скучное, но обязательное, а потому чрезвычайно досадное. Клод считал не то что минуты - секунды, когда эта пытка ожиданием закончится. Ведь именно когда срок приближается, начинается агония.

И вот, прозвучали последние звуки псалма, люди повставали со своих мест и пошли кто молиться святым, кто в исповедальни. А вот мсье архидьякон сразу куда-то запропастился.

* * *

Фролло с юношеским азартом и нетерпением взлетел вверх по лестнице к себе в келью. Давно он не был в столь приподнятом настроении: на его лице была радость, которую он даже не мог припомнить в своей жизни. Клод не боялся, что его увидят.
— Все заняты делом, - успокоил он себя, а потом изобразил что-то вроде смеха: - Все, кроме меня. И пусть!

Однозначно, в крови архидьякона взыграл юношеский максимализм.
В дверь постучали.
— Войдите, - он уже взял себя в руки, и его голос был каменно-спокоен.

Дверь со скрипом растворилась: на пороге стояла Эсмеральда в том же тёмно-синем платье, а за ней стоял Квазимодо:
— Господин, я привёл её к Вам, - с радостью в голосе сообщил горбун.
— Спасибо, - с тем же из последних сил скрываемым настроем ответил священник. Только цыганка не разделяла всеобщего веселья, а потому смотрела то на оскал Квазимодо, то на сияющего архидьякона и лишь удивлённо хлопала глазами.
— Я чего-то не знаю? - наконец спросила Эсмеральда, устав от ощущения "не в своей тарелке".

Священник и Квазимодо окаменели и не произнесли ни звука, потому что они попросту не могли объяснить, что архидьякон рад просто видеть её, а Квазимодо рад за него.

— Ну, понимаешь... - начал было Клод, - просто... Нам нужно поговорить.
— Поговорить? - непонимающе уставилась на него цыганка.
— Да. Понимаешь ли, будет очень странно, если цыганка ни с того, ни с сего живёт в Соборе...
— К чему Вы ведёте?
— Ты должна покинуть Собор. Я всё придумал. Послушай, я отведу тебя к женщине, она сделает тебя рыжеволосой. Наденешь другую одежду, поселишься на окраине Парижа, чтобы солдаты не изнасиловали тебя, и будешь так жить, хотя бы временно.
— Что? Опять? Опять за Ваши деньги? - Эсмеральда состроила гримаску. - Нет, я так не могу...
— Эсмеральда, прошу, - он приближался к ней, а она отступала спиной к закрытой наглухо двери, - прошу не перечь, доверься мне!..
— Я не могу так, я буду чувствовать себя...
— Я хочу твою жизнь спасти, глупенькая! Пойми, твоё пребывание здесь уже порождает немало слухов, Жаку Шармолю ничего не стоит...
— Жаку Шар...как? - переспросила цыганка.
— Жаку Шармолю. Этот человек - королевский прокурор, и выкрасть правдами и неправдами из Собора девушку не представляет для него труда! А если ты была в Соборе, значит приговорена к казни... Понимаешь?
— Он может казнить меня? - догадалась наконец Эсмеральда.
— Да! Да, именно поэтому я и прошу тебя позволить мне спасти тебя от верной гибели! - он навис над ней; бедная девушка трепетала от ужаса.
— И всё равно, - она попыталась сделать голос ровным, - я не согласна...
— Что ж, я предвидел это. Но во второй наш план... - он отвернулся от неё и сделал шаг к окну.
— Наш? - вскрикнула девушка. - Кто? Кто ещё с Вами? Кто?
— Во второй наш план ты посвящена не будешь, - твёрдо, голосом, который даже не давал ни на мгновение усомниться в неизменности его слов, сказал Фролло.
— Спрашивать бесполезно? - упавшим голосом спросила девушка.
— Да. Абсолютно, - Клод помолчал с полминуты, а потом продолжил, смягчив голос, - я видел тебя несколько раз... Ты гуляла днём. Разве тебя не предупреждали, что это опасно? - мужчина говорил с той интонацией, которой ученика отчитывают за домашнее задание.
— Да, говорили... Простите, мсье...
— Схватят тебя, а не меня! Как ты не поймёшь! Я ведь забочусь только о тебе! - он прижал оторопевшую Эсмеральду к себе и выдохнул, как будто он заготовил воздух для пламенной речи. Но девушка осознала, где она стоит и с кем, и со всей силы оттолкнула священника, однако, он лишь покачнулся. Он обхватил её руками так, как будто хотел закрыть её всю.
— Пусти, - прошептала цыганка.

Архидьякон, не разнимая рук, медленно сполз вниз, встав перед ней на колени. Его голова упёрлась её в солнечное сплетение, а её руки были по-прежнему прижаты к телу.
— Ни за что, даже не проси... Я столько ждал тебя, - шёпотом сказал он, вдыхая аромат её тела, - столько ждал... И теперь не отпущу...
— Вы не можете... У Вас обеты... Вы ведь давали клятву Богу!..
— Не напоминай мне о Боге, - жёстко сказал он, не меняя положения, - Бог оставил меня в ту минуту, когда отдал Дьяволу, а тот приказал следовать за тобой...
— Вы... любите... меня?
— Люблю ли? Люблю ли я тебя? Посмотри на меня, и ты увидишь человека, который любит так, как никто больше не любит на целом свете!
— Тогда отпустите...
— Эсмеральда, я, кажется, объяснил, - похолоднел Фролло, вставая на ноги, - почему ты не уйдёшь из-под моего надзора.
— Пять лет назад... Пять лет назад я была ещё счастлива...
— Уходи, собери свои вещи. Квазимодо отвезёт тебя. Просто молчи. Больше ни о чём не прошу тебя.

Девушка ушла, захлопнув дверь, а Фролло склонился над подоконником, безучастно глядя на улицу.
"Ты снова упустил её," - твердил разум.

* * *

Естественно, Фролло не по собственной воле стал думать, как бы побыстрее избавиться от Эсмеральде в Соборе.

За пару дней до описанной встречи, Клода Фролло посетил тот самый королевский прокурор.

— Мсье Фролло, в городе поговаривают, что Вы приютили в Соборе женщину, - вкрадчиво заговорил Жак.
— Женщину? Вы верите докучим сплетням? - холодно и отстранённо спросил Фролло.
— Нет, но я должен проверить. Если её обнаружат, Вам грозит расстриг. У Вас есть три дня до прибытии комиссии от короля.
— Комиссия от короля? - Фролло поднял брови.
— Считайте это дружеским жестом. А теперь прощайте, мне пора, - с этими словами Жак вышел.

После этого разговора Клод не спал всю ночь: он придумывал как бы спасти цыганку. Наконец, он подумал о том, что неплохо было бы упрятать её в монастырь неподалёку. Но это был запасной вариант: главным оставался перевозка Эсмеральды в одно из его владений. Тем не менее, достать одежду ему повезло: та женщина, у которой он причащал мужа, была дочь, но умерла от чумы и от неё осталось много нетронутых платьев в закрытом даже для воздуха сундуке. В благодарность Анна подарила их несчастной, живущей в Соборе, вместе с чулками и ботинками.

* * *

Телега отъехала от южного портала уже далеко за полночь. Благо монастырь оказался неподалёку, они быстро приехали туда. Эсмеральда со слезами простилась с Квазимодо и вошла в монастырь. Ей отвели маленькую келью.

Теперь её учили читать, писать и считать, а заодно и готовить, и управляться с грязной и постиранной одеждой. И конечно, её учили Слову Божьему, готовя принять католичество.
Потекли одинаковые серые будни...

* * *

На полу в Соборе Парижской Богоматери лежал человек в торжественном облачении. То был Кюре Собора Парижской Богоматери - Клод Фролло.

Теперь ему не нужно было постоянно находиться в Соборе. Он тяжело расстался с Квазимодо: всё же, это был близкий ему человек, его приёмный сын. А его келья... Свою келью Фролло закрыл, сказав, что когда он будет приезжать, то он хочет ночевать там, где привык. И никто не был против, ибо его келья, испещрённая надписями и рисунками на стенах, пугала посетителей, видевших её первый раз.

URL
   

Фанфики

главная