Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:07 

Приключение

Глава 3.
Трудности начинаются.

По сравнению с тем, что произошло в этот день, утро этого самого дня, поставившего с ног на голову жизни этих двух, было цветочками. Днем появились первые ягодки, а вечером всё плодоносило. Если опустить все подробности, то произошедшее за день можно было охарактеризовать не иначе, как сумасшествие. Начало дня было относительно неплохим, т.к. ни с кем они не сталкивались, а вот потом...
- Фло, ты помоешь посуду? - спросил Микеле, допивая кофе.
- Угу.
- Ты можешь отвечать "да"? Ты же знаешь, что твоё "угу" меня бесит!
- Угу, наверное!
- ФЛО!
- Успокойся! Ты сейчас куда?
- В студию.
- Значит я еду туда... Я же теперь ты...
- И как только это получилось! Всё время с нами происходит непонятная ***! - выпустил пар француз.
- Хорошо... Я помню слова, не переживай!
- "Не переживай" - самая идиотская фраза этого дня! Интересно, мы в себя-то вернемся?
- Да... - ответил голос.
- Микеле, это ты? - побледнел Флоран.
- Нет, - ответил ему бледнеющий Микеле.
- Это я, голос. Справедливость - моё имя!
- Хто? - офигели мужики разом.
- Спра-вед-ли-вость! Вы чё, французского языка не понимаете?
- Понимаем... И чё нам делать, чтоб опять собой стать? - подал голос Фло.
- Прожить хотя бы два... ну или три... может вообще неделю в таком виде...
- ЧТО? Какую ***(отборный итальянский мат) неделю?
- Ну неделю, так неделю, - хмыкнул голос.
- Микеле, я не Сальери, конечно, но если ты будешь болтать всякую чушь, я тебе мышьяк точно подсыплю!
- Итак, вы оба живете неделю в телах друг друга и если вы не перестанете думать, что другому проще, чем Вам, то срок познания продляется! Ясно?
- Угу.
- ФЛО!
- Да ладно, ясно, ясно... Итак, мы, пожив недельку друг в друге, должны изменить наше представление о его жизни, иначе эта трагикомедия продлевается, так?
- Да, Фло, похоже так...
- Всё, ты - в студию, я - на интервью. Пока!
- До вечера.

Микеле поехал в студию. "Блин, Фло же не опаздывает! Никогда!"
- Такси! - он залез в машину и быстро назвал адрес. К счастью, произошедшая метаморфоза никак не повредила репутации о пунктуальности Флорана.
- Фло, ты в порядке? - спросил Микеле продюсер.
- Да, со мной всё нормально...
- Ты какой-то бледный...
- Не выспался, всё в порядке.
- Ну... ну ладно... Ребята! за работу! ... Фло, ты чего наушники как этот Моцарт надел? ты точно здоров?
- Решил попробовать, а то смотрю он всегда так носит! - выкрутился Микель.
- Всё, отставить разговоры! Вперед, дети мои! - и продюсер вышел к пульту.
Микеле очень старался и сказали, что он отработал на "5+". Тот засмущался и уехал. Пока он ехал, как он думал-надеялся, домой, ему пришла СМС-ка от Дова с напоминанием о том, что он должен сегодня выступить с песнями из оперы. "Ох-ё!" - первая мысль, мелькнувшая у него в голове. Он назвал водителю адрес и они поехали в назначенное место.

Фло мельком глянул адрес, потом посмотрел на часы и увидел, что до интервью у него ещё целый час. "Пойду прогуляюсь," - подумал он и спокойным шагом пошёл в сторону телестудии. Вдруг с криком "Вот наш любимый итальянец!" и "Вот наш няшечка!" набросились на Фло.
- Что вам надо?
- Автограф, фотографию!!! И тебя-я-я-я-я!
- Не много ли? - офигел от такого нахальства "итальянец".
- А поцеловать? - возмутились фанатки.
- Ну держитесь! - в это время Фло повторял себе только одну фразу: "Держи образ!". И держал. Причем так, что пошел по второму кругу. Потом взглянул на часы, потерял дар речи и свисток, подаренный фанаткой, и опрометью бросился бежать к телестудии. Опоздал на пять минут и никто не удивился. На интервью снова "Держи образ!" и поэтому он старательно махал руками, намеренно делал ошибки в речи, и танцевал, сидя на стуле. Потом его попросили спеть "Tatoue-moi" - он опять делал взмахи руками, прыгал (и даже не упал ХДД) и часто поворачивался в профиль. В гордый римский профиль. Так что никто ничего не заподозрил. Домой он ехал в такси, состоянием напоминал сдутый шарик...

- Ну, как денёк? - подколол его итальянец.
- Фигово. На меня напали твои фанатки, - убитым голосом сказал Фло.
- Есть будешь?
- Да. А что у нас?
- Макароны с сосисками. Прости, на другое сил не хватило.
- Прощаю, - ответил Флоран, садясь за стол. - Ты, я смотрю, тоже поистрепался...
- Да, после студии я поехал петь в какой-то жутко дорогой ресторан перед какими-то олигархами! Дов просто садист!
- А мне пришлось делать кучу ошибок в предложениях, махать руками и танцевать.
- Мда-м... - протянул Микеланджело. - Я спать. В спальню.
- И я туда же!
- Ты офигел?
- Это моя спальня! В чьем я теле хожу, интересно знать?
- В моем. Но это не повод спать вместе со мной!
- Вот именно! С этого дня это наша спальня! - Им обоим надоело перепираться и они ушли спать.

19:11 

Приключение

Глава 2.
Первые действия после перемещения.

читать дальше

17:25 

Приключение

Глава 1.
Почему ссориться опасно.


читать дальше

03:04 

Другая сторона Фьори. Глава 2

Жюли ехала домой в такси, думая, как же всё-таки замечательно, когда ребёнка можно оставить с бабушкой. Это гарантировало ей самой здоровый сон и вовремя сделанные дела, дочке - общение с бабушкой, а бабушке - возможность вылить на ребёнка необходимую ей нежность и заботу, которая ей была нужна, пусть и не в таких сумасшедших количествах...

Волнений в её душе не было.
«Как я могла забыть! Патрик же просил меня позвонить ему, как только я освобожусь!» - ударила себя ладонью по лбу девушка и принялась набирать номер Фьори.
— Пат, привет, прости, не сразу позвонила. Ты что-то хотел?
— Да, привет, - ровным голосом ответил тот, - ты сможешь через пару часов приехать в «Aux Tours de Notre-Dame»?
— Да, конечно. Я подъеду.
— Буду ждать у входа, объясню всё при встрече. Пока.
— Пока... - удивлённая девушка положила телефон обратно в сумочку и была ошарашена ещё больше, нежели когда Фьори попросил ему позвонить. Она и не планировала сегодня вновь выходить из дома...

* * *

Через два часа Патрик стоял возле входа в кафе и ждал Жюли. Прячась от поклонниц. Наконец, остановилась машина такси, и из неё выпорхнула Зенатти. Он криво усмехнулся и пошёл ей навстречу.
Привет, - корсиканец обнял её, как всегда это делал, и чмокнул в щёку. - Идём, столик заказан.

— Зачем ты меня позвал? Что-то серьёзное? - спросила девушка, откинувшись на спинку стула.
— Да. Жюли, я... Я должен тебе кое-что сказать, - серьёзным голосом сообщим Пат, - ты должна взять дочь и уехать. Со мной.
— Что? Пату, ты не рехнулся случаем? Это не обсуждается. Я никуда не еду.
— Я знал, что ты так скажешь. Ну что ж, посмотрим, надолго ли, - кривая ухмылка появилась на его лице. Мужчина вышел из кафе и скрылся в кишащей толпе.

* * *

Жюли была удивлена, напугана и озадачена. С чего бы Патрик такое заявлял? Это было, по меньшей мере, странно. Но это её и пугало. Оставить всё и уехать с ним.
«Да кем он себя возомнил в конце концов!» - всё в ней взбунтовалось против этого насилия. Но его поведение, эта ухмылка в конце, то, как он говорил — это насторожило её, но она твёрдо решила не ехать.

* * *

Патрик ушёл вполне довольный произведённым впечатлением — напугать Жюли не представляло трудности. Но убедить её так просто уехать с ним было нереально, поэтому он и решил сначала сам попытать счастья, чтобы потом...

Певец ехал домой, размышляя, как лучше всё устроить на Корсике. Он ведь уже уезжал туда однажды. Но это было так давно. Теперь всё изменилось. И они в первую очередь. Предстояло многое решить, обдумать... Хотя Жюли всё так же боится, тайно, но боится того, что он может ей сказать. Но ещё больше она боится, когда он делает, но не говорит.

— Алло, всё готово? - строго спросил Фьори.
— Да, всё. Можем выезжать хоть сейчас, - сообщил вчерашний собеседник.
— Нет, через... Неделю. Это время можете отдыхать, ею сейчас занимаюсь я. Когда вы понадобитесь, я позвоню.
— До свидания, - учтиво попрощался второй.
— До свидания, - Патрик хитро улыбнулся, выключая вызов.

00:25 

— Ну погоди у меня, извращенец! - кричал Фло, убегая от меня. - Тебе как, гаду этакому, такое в голову пришло?
— Ох ну простите, герр Сальери! Я думал, что Вам это понравится!
— Мерзкий итальяшка! - француз, выдохнув остановился. Я, не предугадав этого, впечатался носом в его спину:
— Ой блин, больно-то как! - я плюхнулся на диван, держась руками за вышеозначенную конечность.
— Микеле, ты - при-ду-рок, - улыбаясь, сказал Мот.
— У тебя спина кирпичная! - мычу я.
— Слушай, а если бы то, что там описано, происходило бы с нами в обычной жизни? - спросил Флоран, садясь рядом со мной. - Это ж капец сплошной! И ни одной нормальной ночи без "огня, страсти"... И чего там ещё? Вот фантазия у людей! А тут ты ещё... Какого чёрта ты полез ко мне целоваться?
— Ну, в их творчестве ты всегда отличный любовник и прекрасно орудуешь "язычком". Надо же мне было проверить!
— Вот зачем, зачем тебе пришло в голову инсценировать сценки оттуда? Ещё и меня не предупредив!
— А если бы я тебе всё рассказал, тебе бы было неинтересно.
— Тогда бы, как минимум! - Фло многозначительно поднял вверх указательный палец, - ты бы не шмякнулся в меня носом.
— И всё равно... Вот представь: ты сидишь тут, а в голове вопрос не "Что поесть?", а "Как признаться ему в моих чувствах?"... Это же прекрасно!
— Микеле, я сейчас вживусь в роль и отравлю тебе жизнь в прямом смысле слова.
— Всё-всё, боюсь-молчу, - хихикаю я.
— Вот-вот, тебе же лучше. И не надо так загадочно хихикать, а то мало ли...
— Вот ты сейчас более загадочен, - парирую я. - И вообще, отрывайся от сиденья, пошли в парк. Ты только глянь, какая погода чудная! Может этюдник взять, как думаешь? - я подтащил Флорана к окну.
— Хочешь - бери, - хмыкнул Мот. - Только давай ты быстро соберёшься и впервые нарушишь традицию.
— Ок! Буду через десять минут! - я вылетел в дверь и понёсся на третий этаж, к себе. На поиски этюдника у меня ушло минут семь. Это сравнительно мало, если учитывать масштабы развалин, кои будут похлеще последствий Мамаевого нашествия. А через пятнадцать минут я стоял перед дверью в квартиру Фло, грозя сломать ему замок, если он мне не откроет. Наконец, мсье Мот соизволил показаться на пороге квартиры.
— Чего не открывал? Только не ври, что не слышал, я слишком громко тарабанил! - начал я вместо приветствия.
— Ты опоздал, - ответил Фло с деланным спокойствием.
— Вот не надо мне врать, актёрствуешь тут стоишь. Только не злись, а спокойно скажи, как ты ненавидишь моё отрицание времени.
— Не хочу я на тебя орать. Смысл? Если бы ты после этого... Ладно, пошли уже, - он отодвинул меня, вышел из квартиры и вставил ключ в скважину. - Всё собрал?
— Угу, - кивнул я, посмотрев на этюдник. Всё, что было нужно мне для набросков, лежало внутри: угольные карандашики, несколько мелков пастели, простые карандаши, акварель, кисточки и бумага. Походный набор.

Фло завёл машину, сразу открыв окна - от июньской жары воздух был горячим, внутри было невыносимо душно. Он разогнался, сквозняк сразу остудил внутренности его "коня", жить было можно. Я включил радио.
— Добрый день, уважаемые радиослушатели! И вновь в эфире наша ежедневная программа - "Медлей. Аудиоверсия" и сейчас у нас в гостях участник сегодняшнего медлея - Солаль! Здравствуйте, Солаль.
— Добрый день...
Дальше я уже не слушал, а Фло и не слушал, что за очередная ахинея неслась из колонок. Мне было лениво искать новую волну, поэтому я закрыл глаза, откинувшись на спинку сиденья.

Я проснулся от того, что Флоран тряс меня за плечо:
— Месье Локонте, не соизволите ли Вы вытащить вою царственную тушу на улицу? Мы уже приехали.
— Я долго спал?
— Да, всю дорогу, а мне пришлось в очередной раз слушать интервью с твоим "папочкой". Вываливай тебе говорят!
— Ды иду я, иду, - я широко потянулся. Причём так широко, что чуть-чуть не заехал фло кулаком в глаз, чем вызвал у него очередную порцию недовольства.

— Ой, смотри какой вид! Я его должен нарисовать! Нет, там лучше! Идём! Хотя тут тоже не совсем то! Идём туда!
— Микеле, давай ты выберешь, а я к тебе присоединюсь, когда ты окончательно осядешь?
— Нет! ты будешь ходить со мной! - я таскал Фло по всему парку, не задерживаясь на любой лавочке больше, чем на пять секунд.
— Издеваешься надо мной? Бегать за тобой по парку от одной скамейки к другой у меня нет никакого желания!
— Это издержки! Идём сюда, это то, что нужно! - я упал на одну из лавочек, переводя дыхание. - Идеально! - я примерил пейзаж на лист. - Можешь куда нибудь сюда встать? Я тогда и тебя нарисую, - обратился я к Фло.
— Ну нет, позировать - это твоя привилегия.
— Да ладно тебе! Встань во-о-он туда! О, супер! Так и стой.

Это было прекрасно, только бы вот он не вертелся, как вошь на расчёске. Пейзаж мне нравился, я работал быстро и легко. Из многочисленных материалов я выбрал акварель. Сгоняв к ближайшему месту, где можно было набрать воды, то есть в магазин неподалёку, я начал работать цветом. Всё выходило так ярко, живо и красочно, что я сам едва не был в восторге от работы. фло стоял слева с закинутой назад головой и развевающимися кудрями. Когда не было выступлений или концертов, он не выпрямлял свою шевелюру. И это красиво смотрелось. Он был словно живой, хоть по размеру он и был меньше половины длины листа. Когда я заканчивал, начало темнеть. Я сложил краски, вылил воду и убрал работу в этюдник. Закончу утром...

***

— Микеле, ты гадкий, противный и самовлюблённый моральный садист, - Фло ворчал, не переставая. Видите ли он долго стоял! Всего три часа! Так это и с перерывами на отдохнуть и размяться. Теперь мы ехали по домам. спать хотелось до ужаса. Как и есть. Да, наверное, я садист. Ну и ладно. Зато получилось красиво.
— Ты ко мне? - спросил я Фло, когда мы подвернули к дому.
— С чего это вдруг в тебе проснулось что-то доброе?
— Да я же знаю, что у тебя в холодильнике стадо мышей покончило жизнь самоубийством.
— Неправда. У меня есть колбаса! И хлеб.
— Ну, как хочешь, а я вчера мясо приготовил... - протянул я, зная, что Фло обожает всё мясное.
— Уговорил.

— Мике, ты чудо! - француз откинулся на спинку стула в столовой.
— Или я садист? - я наигранно надул щёки, и мы тут же рассмеялись.
— Беру свои слова обратно! Ты гений на кухне.
— Я хочу спать...
— Я тоже, может ты мне диван разберёшь?
— Эмм... Понимаешь... Он сломан, - я виновато опустил глаза.
— Я иду к себе.
— Ну Флоооооо!
— Я. Иду. К. Себе. Что непонятно?
— Оставайся! Можно что-нибудь посмотреть...
— Кажется, кто-то хотел спать?..
— Ну, мы можем смотреть телек в спальне.
— Ладно. И только ради завтрака, который с тебя причитается безвозмездно.
— Я согласен.

***

К слову сказать, что телевизор мы не включили. Не успели. Потому что отрубились, как только упали на кровать. Спать с ним тепло. Только когда его волосы не лезут мне в лицо.

05:59 

Опоздание?!

Глава 3.

Каждое утро в Париже начиналось с поистине красивого звона колоколов. Они пели, они кричали, они ликовали - и их песня их восторженный гимн этой жизни раздавался на весь город. Колокола буйствовали как тот, кто их двигал - Квазимодо был прекрасен во время этого буйства музыки. Люди дивились и не могли понять: что же происходит со звонарём? Кто-то поговаривал, что в него вселился Дьявол, кто-то - что Ангел. Но Квазимодо был глухой и, соответственно, был избавлен от сплетен, а потому ему было абсолютно фиолетово, что происходит внизу - он весь отдавался своим медным подругам. Впрочем, ханжи поговаривали, что звонарь, видимо, тронулся умом окончательно и неплохо было бы его повесить. Нормальные же просто радовались музыке и не думали Ангел ли, Дьявол ли вселился в Квазимодо.

Со стороны об этом внезапном одухотворении Квазимодо было судить невозможно. Впрочем, как здесь судить кому-то, когда он сам-то смутно понимал, с чего вдруг на него нахлынуло такое вдохновение?! Самым вероятным из всех вариантов было то, что Эсмеральда было в двух шагах от него и ей ничего не угрожало. Он мог видеться с ней едва ли не каждое мгновение, когда мог. И цыганка его не боялась, а это так его радовало, что его полуулыбка—полу-оскал появлялась на его лице всё чаще. И теперь любой, даже малейший повод был для него сигналом идти в звонницу и разносить весть по всему Парижу. И он не упускал ни единой возможности заставить колокола петь.

* * *

В то же время, горожане заметили перемену не только в звонаре, но и в его господине - Фролло перестал быть столь мрачным, коим был всегда. Он стал появляться чаще на улице, при этом люди перестали ощущать на себе этот железный взгляд, преисполненный холода и жестокости. Напротив, Фролло словно оттаивал, в нём словно пробуждались те человеческие качества, свойственные ему, которые он подавлял в себе больше 19 лет. В его взгляде появлялись намёки на жалость, на сочувствие. Всё это было похоронено, видимо, тогда, когда он стал занимать более высокие должности. Никто не мог не заметить эту перемену в архидьяконе. А уж тем более не смогли пропустить её, когда он заговорил с женщиной. Свидетелем такого чересчур необычного разговора стал один из служителей:

— Господин архидьякон, - дрожащим голосом говорила женщина лет сорока, - мой муж, почтенный дворянин... Он умирает... Я могу... могу я просить Вас, чтобы Вы причастили его? Он был добрым католиком, прошу Вас...
— Хорошо, мадам, я приду. Когда и куда? - ровным голосом отреагировал Фролло. Ни одна мускула на его лице не дрогнула, но в глазах застыла боль - он знал, что сейчас переживает женщина. Он не имел семьи, слишком рано он оказался вдалеке, помещённый отчасти против воли в коллеж, но он прекрасно помнил, как больно и горько ему было, когда он переступил в тот день порог дома и как резко переменилась его жизнь. Но он ярче всего были ощущения потери, невозобновимой потери.
— Восьмой дом справа по улице Сен-Дени. Я буду ждать Вас и мой бедный муж тоже. Приходите, как только сможете! О, спасибо, господин архидьякон! Вы так добры! - женщина залилась слезами. Клод перекрестил её и, справившись с чувствами, переполнявшими его, он сложил руки и зашагал в сторону Собора.

Его каменный дом ждал своего властителя. Остальные служители склонялись перед ним. Фролло рассеянно отвечал на их вопросы, желая поскорее сбежать от них. Наверх, наверх, в монастырь, к цыганке - вот о чём он думал. Она здесь, рядом, стоит только протянуть руку - и она будет принадлежать ему.

Фролло был так поглощён своими мыслями об Эсмеральде, что не сразу расслышал, о чём говорил причетник.
— И приходили ещё два достопочтенных господина, они говорили о свадьбе их наследников. Они хотели бы обвенчаться. Вы даёте добро? Господин Фролло!
— Да, конечно... Они хотят обвенчаться? - вышел из размышлений архидьякон. - Прекрасно. Запишите их в церковную книгу, неужто Вы не справитесь без меня? - раздражённо ответил Фролло, устремляясь к лестнице.
— Простите, мсье архидьякон. Я больше не потревожу Вас по таким вопросам. А что передать тем, кто придёт к Вам? - спросил причетник.
— Если это не король, мой брат или Гренгуар, то говорите, что я занят.
— Как прикажете. А епископу тоже отвечать, что Вы не принимаете?
— Да, или Вы внезапно оглохли и не слышите того, что я говорю Вам? - голос Фролло звучал убийственно ровно, но в его голосе проскальзывали нотки сдерживаемого гнева.
— Простите, - причетник, не на шутку испугавшись гнева архидьякона, поспешил скрыться с его глаз.

А Фролло, оглянувшись и увидев, что никого нет поблизости, буквально взлетел по лестнице наверх, в сторону монастыря и поднялся в звонницу.
Колокола молчали, а Квазимодо сидел, поглаживая стену гросс-Мари. Фролло слегка коснулся его - звонарь обернулся и встал, склонив голову перед своим господином. Клод знаком приказал поднять ему голову:
— Квазимодо, у меня есть просьба к тебе, - голос Клода звучал непривычно мягко, что немало удивило приёмного сына звонаря.
— Я полностью в Вашем распоряжении, господин.
— Я знаю, Квазимодо. И поэтому я именно тебя прошу об одной очень важной для меня вещи, - Фролло немного замялся, а Квазимодо следил за ним внимательным, проницательным взглядом. Он знал своего господина, хотя никогда об этом не говорил с ним. Он был ему предан, но он не мог сказать, что со своим воспитателем был близок - Фролло, как правило, стремился обособиться, а не сблизиться. - Квазимодо, приведи ко мне Эсмеральду, когда стемнеет.
Звонарь ошарашенно посмотрел на него, потом опустил голову и покачал ею.
— Вы хотите причинить ей зло? - помолчав с полминуты, осторожно спросил звонарь.
— Нет, я хочу уберечь её от того зла, которое ей могут причинить власти Парижа. Я буду часто уезжать из города, ты будешь присматривать за ней. А пока я занят делами, я должен быть уверен, что она в безопасности.
— Хорошо, господин. Я приведу её.

* * *

Душа священника ликовала: дождаться ночи - и она его. Сложность была в том, чтобы дождаться и не сойти с ума. Сгорая от нетерпения, Клод шагал по келье, складывал руки будто для молитвы, а потом вдруг садился в кресле и застывал так на долгое время. Квазимодо уже звонил к обедне, и только тут Фролло понял, как ещё рано. Он вышел на улицу, натянув капюшон как можно дальше на глаза и решил немного прогуляться, но что-то заставило его оглянуться на Собор и поднять взгляд наверх, к галерее между башнями - там виднелась маленькая фигурка в тёмно-синем платье с развевающимися чёрными волосами. Клод, едва завидев её, опустил голову и мерными, тяжёлыми шагами ушёл с площади.
"Лишь бы она меня не заметила, - думал он, всё дальше удаляясь от Собора. - Нельзя её спугнуть."
Он прошёл два квартала, прежде чем оказался на Гревской площади. Мужчина посмотрел на виселицу и вздрогнул. Впечатление от неё было даже сильнее, чем от новости, что Эсмеральда в Париже, в Соборе. Он вмиг представил себе цыганку, висящую в петле, - ему стало плохо и к горлу подступил ком.

— Ааа, господин архидьякон! - воскликнула Гудула. - Что, дьявол ещё не забрал Вашу душу? Или она даже ему не нужна? - она жутко расхохоталась. Фролло посмотрел на неё будто мёртвыми глазами, медленно переведя на неё свой взгляд. Гудула замолкла, испугавшись его вида.
— Что тебе нужно от меня? - упавшим голосом спросил он. И тут, в её казалось бы угасшем сознании, проскользнула мысль, что ему, вполне возможно, тоже доступны человеческие чувства.
— Святой отец, помолитесь со мной. Вы едва ли не каждый день ходите мимо меня. Позвольте мне с Вами помолиться, - смиренно попросила Гудула.
"Что её так изменило?" - удивился про себя Фролло, но на лице не дрогнула ни одна мышца.
— Если это поможет уменьшить Ваши страдания, то давайте помолимся, - ровно сказал Клод. - Я не могу отказать страдающему в его просьбе, - более тепло закончил он свою реплику.
— Помочь мне может только появление моей дочурки. Посмотрите, какой хорошенький у неё был башмачок, - Гудула скрылась в норе, а Фролло уже присел возле её тюрьмы на корточки, - я сама его расшила! - гордо закончила она, поставив на выдолбленное в стене подобие подоконника, куда была вставлена решётка. Давайте помолимся, - она закрыла глаза и стала как заклятье повторять за Фролло "Pater noster":

"Pater noster, qui es in caelis;
sanctificetur nomen tuum;
adveniat regnum tuum;
fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra.
Panem nostrum quotidianum da nobis hodie;
et dimitte nobis debita nostra,
sicut et nos dimittimus debitoribus nostris;
et ne nos inducas in tentationem;
sed libera nos a malo. Amen."

— Простите, я должен идти. Вам что-нибудь нужно? - Фролло постарался придать своему голосу хотя бы лёгкий оттенок участия.
— Моя дочь. Это всё. Спасибо за молитву, но кроме дочери мне больше ничего не надо, - вретишница села на камень, мерно покачиваясь над башмачком, который она поставила на стол, как на алтарь.

Фролло ушёл опустошённый, поражённый таким глубоким горем. Он вдруг подумал, что его заботы и мелкие тягости, а главное - его самобичевание из-за цыганки, - всё это так незначительно и не может сравниться со страданием этой женщины. День подходил к вечеру, хотя до вечерни ещё было далеко. В глубокой задумчивости Фролло вошёл в Собор и поднялся в келью. Он сел в кресло, откинувшись на спинку, и взял в руки первую попавшуюся книгу. Это был трактат "Гармония Евангелий" Аврелия Августина. Клод надеялся, что углубление в теорию построения Библии ему поможет отвлечься от мыслей о том, что цыганка придёт к нему уже через несколько часов. Не понимая, да и не сильно задумываясь над содержанием, Фролло в нетерпении перевернул страницу. Раньше он мог зачитываться этим трактатом до поздней ночи, а сейчас он его видеть не мог! Да как тут усидишь над размышлениями о Матфее и Евангелии, когда готов метаться из угла в угол и ждать последнего удара колокола после вечерни!

Клод в нетерпении закрыл фолиант и принялся в невесть какой по счёту раз мерить шагами келью. Его мысли не покидала идея, что может, если изменить ей внешность, переодеть, научить правилам поведения, то может тогда она сможет свободно передвигаться по Парижу - кто признает в рыжей красавице в одежде парижанки беглую цыганку из Двора Чудес? Никто, правильно. «Но эту... чертовку, - выдохнул отец Клод, - не уговоришь ведь просто так. Ещё и Феб умер... Капитан всегда не вовремя всё делает!».

— Сколько, интересно, сейчас времени? - но тут Квазимодо оживился и стал вовсю раскачивать колокола. - Вечерня, - обрадовался Клод. - Ещё два часа, - тут же огорчился Клод.

Фролло спустился вниз, вновь надев на лицо маску холода и непроницаемости. Когда он уже стоял у алтаря, в самой середине центрального нефа, Клод почувствовал на себе чей-то взгляд - он поднял голову, но увидел лишь вспорхнувшие чёрные пряди. Падре потребовалось много усилий, чтобы не улыбнуться. Наконец, когда толпа стихла, усмирённая властным и тяжёлым взглядом холодных глаз архидьякона, на весь Собор раздался звук его сильного низкого голоса:
— Помолимся!

* * *

Время на службе тянулось просто ужасно долго. Фролло по своей несокрушимости напоминал одну из башен Собора, но внутри него ожил юноша, предвкушающий свидание, а оттого неусидчивый, вдруг считающий, что вечерня - это что-то невыразимо скучное, но обязательное, а потому чрезвычайно досадное. Клод считал не то что минуты - секунды, когда эта пытка ожиданием закончится. Ведь именно когда срок приближается, начинается агония.

И вот, прозвучали последние звуки псалма, люди повставали со своих мест и пошли кто молиться святым, кто в исповедальни. А вот мсье архидьякон сразу куда-то запропастился.

* * *

Фролло с юношеским азартом и нетерпением взлетел вверх по лестнице к себе в келью. Давно он не был в столь приподнятом настроении: на его лице была радость, которую он даже не мог припомнить в своей жизни. Клод не боялся, что его увидят.
— Все заняты делом, - успокоил он себя, а потом изобразил что-то вроде смеха: - Все, кроме меня. И пусть!

Однозначно, в крови архидьякона взыграл юношеский максимализм.
В дверь постучали.
— Войдите, - он уже взял себя в руки, и его голос был каменно-спокоен.

Дверь со скрипом растворилась: на пороге стояла Эсмеральда в том же тёмно-синем платье, а за ней стоял Квазимодо:
— Господин, я привёл её к Вам, - с радостью в голосе сообщил горбун.
— Спасибо, - с тем же из последних сил скрываемым настроем ответил священник. Только цыганка не разделяла всеобщего веселья, а потому смотрела то на оскал Квазимодо, то на сияющего архидьякона и лишь удивлённо хлопала глазами.
— Я чего-то не знаю? - наконец спросила Эсмеральда, устав от ощущения "не в своей тарелке".

Священник и Квазимодо окаменели и не произнесли ни звука, потому что они попросту не могли объяснить, что архидьякон рад просто видеть её, а Квазимодо рад за него.

— Ну, понимаешь... - начал было Клод, - просто... Нам нужно поговорить.
— Поговорить? - непонимающе уставилась на него цыганка.
— Да. Понимаешь ли, будет очень странно, если цыганка ни с того, ни с сего живёт в Соборе...
— К чему Вы ведёте?
— Ты должна покинуть Собор. Я всё придумал. Послушай, я отведу тебя к женщине, она сделает тебя рыжеволосой. Наденешь другую одежду, поселишься на окраине Парижа, чтобы солдаты не изнасиловали тебя, и будешь так жить, хотя бы временно.
— Что? Опять? Опять за Ваши деньги? - Эсмеральда состроила гримаску. - Нет, я так не могу...
— Эсмеральда, прошу, - он приближался к ней, а она отступала спиной к закрытой наглухо двери, - прошу не перечь, доверься мне!..
— Я не могу так, я буду чувствовать себя...
— Я хочу твою жизнь спасти, глупенькая! Пойми, твоё пребывание здесь уже порождает немало слухов, Жаку Шармолю ничего не стоит...
— Жаку Шар...как? - переспросила цыганка.
— Жаку Шармолю. Этот человек - королевский прокурор, и выкрасть правдами и неправдами из Собора девушку не представляет для него труда! А если ты была в Соборе, значит приговорена к казни... Понимаешь?
— Он может казнить меня? - догадалась наконец Эсмеральда.
— Да! Да, именно поэтому я и прошу тебя позволить мне спасти тебя от верной гибели! - он навис над ней; бедная девушка трепетала от ужаса.
— И всё равно, - она попыталась сделать голос ровным, - я не согласна...
— Что ж, я предвидел это. Но во второй наш план... - он отвернулся от неё и сделал шаг к окну.
— Наш? - вскрикнула девушка. - Кто? Кто ещё с Вами? Кто?
— Во второй наш план ты посвящена не будешь, - твёрдо, голосом, который даже не давал ни на мгновение усомниться в неизменности его слов, сказал Фролло.
— Спрашивать бесполезно? - упавшим голосом спросила девушка.
— Да. Абсолютно, - Клод помолчал с полминуты, а потом продолжил, смягчив голос, - я видел тебя несколько раз... Ты гуляла днём. Разве тебя не предупреждали, что это опасно? - мужчина говорил с той интонацией, которой ученика отчитывают за домашнее задание.
— Да, говорили... Простите, мсье...
— Схватят тебя, а не меня! Как ты не поймёшь! Я ведь забочусь только о тебе! - он прижал оторопевшую Эсмеральду к себе и выдохнул, как будто он заготовил воздух для пламенной речи. Но девушка осознала, где она стоит и с кем, и со всей силы оттолкнула священника, однако, он лишь покачнулся. Он обхватил её руками так, как будто хотел закрыть её всю.
— Пусти, - прошептала цыганка.

Архидьякон, не разнимая рук, медленно сполз вниз, встав перед ней на колени. Его голова упёрлась её в солнечное сплетение, а её руки были по-прежнему прижаты к телу.
— Ни за что, даже не проси... Я столько ждал тебя, - шёпотом сказал он, вдыхая аромат её тела, - столько ждал... И теперь не отпущу...
— Вы не можете... У Вас обеты... Вы ведь давали клятву Богу!..
— Не напоминай мне о Боге, - жёстко сказал он, не меняя положения, - Бог оставил меня в ту минуту, когда отдал Дьяволу, а тот приказал следовать за тобой...
— Вы... любите... меня?
— Люблю ли? Люблю ли я тебя? Посмотри на меня, и ты увидишь человека, который любит так, как никто больше не любит на целом свете!
— Тогда отпустите...
— Эсмеральда, я, кажется, объяснил, - похолоднел Фролло, вставая на ноги, - почему ты не уйдёшь из-под моего надзора.
— Пять лет назад... Пять лет назад я была ещё счастлива...
— Уходи, собери свои вещи. Квазимодо отвезёт тебя. Просто молчи. Больше ни о чём не прошу тебя.

Девушка ушла, захлопнув дверь, а Фролло склонился над подоконником, безучастно глядя на улицу.
"Ты снова упустил её," - твердил разум.

* * *

Естественно, Фролло не по собственной воле стал думать, как бы побыстрее избавиться от Эсмеральде в Соборе.

За пару дней до описанной встречи, Клода Фролло посетил тот самый королевский прокурор.

— Мсье Фролло, в городе поговаривают, что Вы приютили в Соборе женщину, - вкрадчиво заговорил Жак.
— Женщину? Вы верите докучим сплетням? - холодно и отстранённо спросил Фролло.
— Нет, но я должен проверить. Если её обнаружат, Вам грозит расстриг. У Вас есть три дня до прибытии комиссии от короля.
— Комиссия от короля? - Фролло поднял брови.
— Считайте это дружеским жестом. А теперь прощайте, мне пора, - с этими словами Жак вышел.

После этого разговора Клод не спал всю ночь: он придумывал как бы спасти цыганку. Наконец, он подумал о том, что неплохо было бы упрятать её в монастырь неподалёку. Но это был запасной вариант: главным оставался перевозка Эсмеральды в одно из его владений. Тем не менее, достать одежду ему повезло: та женщина, у которой он причащал мужа, была дочь, но умерла от чумы и от неё осталось много нетронутых платьев в закрытом даже для воздуха сундуке. В благодарность Анна подарила их несчастной, живущей в Соборе, вместе с чулками и ботинками.

* * *

Телега отъехала от южного портала уже далеко за полночь. Благо монастырь оказался неподалёку, они быстро приехали туда. Эсмеральда со слезами простилась с Квазимодо и вошла в монастырь. Ей отвели маленькую келью.

Теперь её учили читать, писать и считать, а заодно и готовить, и управляться с грязной и постиранной одеждой. И конечно, её учили Слову Божьему, готовя принять католичество.
Потекли одинаковые серые будни...

* * *

На полу в Соборе Парижской Богоматери лежал человек в торжественном облачении. То был Кюре Собора Парижской Богоматери - Клод Фролло.

Теперь ему не нужно было постоянно находиться в Соборе. Он тяжело расстался с Квазимодо: всё же, это был близкий ему человек, его приёмный сын. А его келья... Свою келью Фролло закрыл, сказав, что когда он будет приезжать, то он хочет ночевать там, где привык. И никто не был против, ибо его келья, испещрённая надписями и рисунками на стенах, пугала посетителей, видевших её первый раз.

01:03 

Опоздание?!

Часть 2. Глава 2.

В 1482 году в Соборе Парижской Богоматери произошло венчание двух представителей одних из самых старых фамилий.
Флёр-де-Лис и Феб де Шатопер стали законными супругами. И теперь Флёр увидела скрытую от неё раньше сторону своего мужа. Сначала он просто иногда пропадал в кабаках и прочих подобных заведениях, а потом... Потом вышел приказ о понижении капитана де Шатопера до звания старшего лейтенанта. И тогда Флёр жить с мужем стало и вовсе не выносимо. Семейная жизнь не складывалась: Феб никак не мог примириться, что он понижен в звании. А потому он стал всё чаще и чаще пропадать в кабаках. Всё, что только можно было продать, Феб продавал и напивался. Он прокутил всё приданое, которое перешло ему в собственность. Бедной Флёр-де-Лис чудом удалось спасти дом и поместье в пригороде Парижа. Их поместье она втайне стала сдавать в аренду. И на эти только деньги она и жила. То, что получал Феб, она не видела ни разу - все эти деньги немедленно спускались в первую же неделю на вино и шлюх. Жизнь потекла безрадостным, но всё же равномерным чередом. А тут на Феба свалилась как снег на голову ещё одна новость: Флёр сообщила, что ждёт ребёнка. И два дня после этого разговора Феб дома не появлялся.

Девушка была в ужасном состоянии: её жизнь стала похожа на выжженное чёрное поле - безжизненное, ужасающее и, главное, без какой-либо надежды на то, что оно когда-нибудь снова будет зеленеть и цвести под солнцем. Она ни на что уже, кажется, не надеялась и ничего не ждала. Она как будто привыкла, что так всегда будет, и покорно смирилась со своей долей. Единственным выходом в свет для неё теперь была обедня в воскресение каждую неделю. После проповеди она преклоняла колени и молилась, а потом шла на исповедь. И всегда к одному только человеку - мэтру Фролло.

В 1485 году произошло ещё одно событие, вошедшее в мировую историю под названием "Мятеж Людовика XII". В Бретань был направлен и полк, к которому принадлежал и лейтенант де Шатопер. Бои шли довольно долго, а Флёр почти не получала писем от мужа. Каким бы он не оказался на самом деле, - в душе она ещё носила образ того Феба, коим он был для неё до свадьбы. И любила его.

К Дню поминовения усопших Флёр-де-Лис сообщили, что её муж погиб. Она не могла однозначно сказать, что это как-то особенно расстроило её или, наоборот, обрадовало - это просто случилось, вот и всё. И Рождество девушка встречала беременная и в трауре. Но для неё наступило время относительного спокойствия: она уже не волновалась за судьбу свою и своего ребёнка. Жизнь пошла привычным чередом, а Флёр ждала дня, когда её дитя появится на свет.

И вот, в конце 1485 года Флёр-де-Лис родила совершенно очаровательного мальчика с ярко-голубыми глазами и светлыми волосами. Он не был очень похож на отца, больше на мать, но соединил в себе черты обоих родителей наилучшим образом. Мать и бабушка не чаяли души в мальчугане. Флёр целыми днями расшивала ему башмачки, рубашечки, штанишки и прочие вещи. И Люсьен (так окрестила его мать) стал её единственной отрадой в жизни.

В одно прохладное мартовское утро Флёр-де-Лис вышла на балкон и обнаружила на полу очаровательный букетик. Между тем было довольно рано и людей поблизости не наблюдалось. Девушка подняла цветы и зашла в дом в задумчивости: кто бы мог подбросить ей цветы на балкон, да ещё и так рано? Поставив их в вазу, девушка стала расчёсывать волосы, одновременно пытаясь понять, кто же этот человек? Она перебрала всех знакомых, друзей, да и просто тех, о ком что-то знала - нет, все они отвернулись от неё, когда её мужем стал Феб. Кто же тогда?

— Сегодня пятница, подожду до воскресенья, а там поговорю с мэтром, - рассуждала она вслух, зная, что её точно никто не слышит.

* * *

Мэтр Фролло не появлялся на людях по нескольку дней, даже с Квазимодо он почти не говорил. Он не мог поверить: она, Эсмеральда, после четырёх лет отсутствия, прошедшая за волосок от смерти, - снова в Париже, снова рядом с ним. Что это: искушение Дьявола или благословение Ангела? Наказание или дар Небес? Даже алхимия перестала увлекать его. Фролло целыми днями сидел в кресле, склонив голову на руки.

— Я разве неясно сказал: никого?! - крикнул он на причетника. - Никого! Будь то даже король. Я никого не могу видеть. Никого не пускать ко мне. Я болен, занят, - да что угодно! А теперь вон!

Клод захлопнул дверь, приложил руку ко лбу, помотал головой и сел обратно в кресло, шумно выдохнув.
— Господи, когда же всё закончится? Четыре, четыре года я терпел, я ждал, я воспитывал себя... Что же теперь? Она вернулась. Не думать о ней? Мне легче руки наложить на себя, чем заставить себя не думать о ней. Но так я ничего не добьюсь... Что же делать, что же мне делать, Господи?

— Мэтр, - постучали в дверь. - Мэтр!
— Кто там? - нервно отозвался Фролло.
— К Вам мадам де Шатопер, - робко ответил причетник.
— Я сейчас спущусь. Передайте ей это.

Послышались удаляющиеся шаги за дверью. Фролло надел плащ, надвинул капюшон посильнее на глаза, опустил голову, сложил руки и вышел из кельи.

Девушка уже ждала его в исповедальне.

— Итак, дочь моя, ты хочешь покаяться?
— Да, отец мой, ибо я грешна. Но я пришла не только за этим. Мне нужен Ваш совет.
— Совет? Говори, тогда я скажу, смогу ли я помочь тебе.
— Отец мой, я вдова, но каждое утро я нахожу на балконе или на пороге дома цветы, а в воскресение мне передают их через кого-нибудь. И я не знаю, кто этот таинственный человек. Что мне делать?
— Смирись, дочь моя, ибо пути Господа нашего неисповедимы.
— Стоит ли мне отвечать на эти знаки? Ведь я в трауре.
— Оставь всё на разумение Господне.
— Спасибо Вам, отец мой.

Флёр-де-Лис удалилась, оставив Фролло в смятении: почему-то он подумал о брате. Тот стал так странно вести себя: перестал шляться по кабакам и шлюхам, а деег просит чуть больше обычного...

* * *

Фролло всё так же сидел в своей келье, предаваясь безрадостным мыслям. Цыганка уже не та: она повзрослела, она увидела реальную жизнь. Клопен умер. Фролло с болью подумал о том, как ей было, да наверное и сейчас, плохо. Он вспомнил о том, как нашёл своих родителей. Маленькая слезинка скатилась по впавшей щеке священника. Он поспешно вытер её и решил дождаться ночи, а тогда пойти к ней. Он не знал, желал ли он её так же неистово, как четыре года назад, или его чувства стали более уравновешенными?

Вечер наступил быстро, ночь пришла ещё быстрее. Невидимый под её покровом, Клод прошёл в монастырь. Он без труда нашёл келью цыганки. Ночь была тёмная.
Он сел на край её матраца и стал вглядываться в её черты лицы под неверным светом свечи. От его прикосновений (ибо просто рассматриванием Фролло не ограничился) девушка проснулась.
— Кто Вы? - испуганно спросила она.
— Ты знаешь...
— Вы! Тот самый священник!..
— Тише, не кричи. Я не сделаю тебе ничего. Я хочу поговорить с тобой.
— Поговорить?
— Если бы я хотел сделать то, чего ты боишься, я не стал бы говорить с тобой, - он горько усмехнулся. - Эсмеральда, тогда, четыре года назад, тогда я хотел заполучить тебя во что бы то ни стало. Но не сейчас. Ты многое пережила - я понимаю тебя. Я сам пережил смерть родных людей. Но я всё так же люблю тебя. Все эти годы, что тебя не было, я молился о тебе, чтобы Господь сохранил тебе жизнь, чтобы уберёг тебя от всего самого страшного, что только есть на Земле. Я не помню, говорил ли я тебе, но... я люблю тебя. Я сомневался: так же сильно я люблю тебя или мои чувства угасли? Но от одной мысли о тебе, от одного звука твоего имени во мне разгорается огонь. Я люблю тебя. С тем же неистовством, так же сильно. Я люблю тебя, - он произнёс это как приговор. Его вид был ужасен: он был жалок, он стоял перед ней на коленях, а она, оторопевшая, не могла произнести ни звука. - Эсмеральда, прошу, доверься мне. Позволь, я отвезу тебя в своё поместье. Вот-вот, я уеду туда жить совсем - а в Париже Инквизиция, я не переживу, если они схватят тебя...
— Я ведь в Соборе...
— Да, ты через многое прошла, но так же наивна: если это будет нужно королю, он забудет о праве убежища. Подумай о моём предложении - позволь мне спасти тебя. О большем я не прошу тебя.
— Нет, монсеньор, я не могу. Вы выкрали меня, а теперь хотите сделать любовницей... Уж лучше меня повесят!
— Какие громкие слова. Когда будут казнить кого-нибудь, ты обязательно посмотришь. А теперь прощай. По крайней мере, мне ясно пока, что я должен делать.

Фролло поднялся, завернулся в плащ, забрал фонарь и скрылся в лабиринтах Собора.
Цыганка была поражена его словами: она думала, он забыл её, а он... Она вовсе не ожидала этого. Но предложение Фролло она всё так же считала безумством. "Посмотреть на казнь?" - эта мысль не давала ей покоя. Ах, если бы поспать... К счастью, она так переволновалась, что сама не заметила, как уснула.

22:18 

Опоздание?!

Часть 2. Глава 1.

Четыре года спустя.

Жизнь в Париже шла своим чередом, однако же, и тут произошли некоторые изменения, которые не то, что бы сильно повлияли на быт города или вовсе коренным образом изменили его, тем не менее. Умер Людовик XI, на престол взошёл его сын Карл VIII. Но так как ему было только 13 лет, Францией управляла его старшая сестра Анна. Начались войны, затянувшие страну в свой бесконечный круговорот. Регентше и её мужу нужно было насыщать своё честолюбие.
В духовной жизни, которой, казалось, чужды какие бы то ни было серьёзные новшества, но епархия посчитала, что на должности архидьякона и второго викария епископа мэтр Фролло уж больно засиделся, да и выслужился порядком, а посему после долгих совещаний и переговоров, решено было рукоположить отца Клода в сан епископа.
Итак, в 1485 году новым епископом стал преподобный Клод Фролло, который, по сути, занимался всё теми же делами, разве что службы не вёл, а прибавилось ему жалование и бумажная волокита, от которой мэтр Фролло ранее был избавлен. В Соборе Богоматери его присутствие более не требовалось, как и в самом Париже.
Как только его посвятили в епископа, Клод тут же уехал из Парижа в своё имение в пригороде. Он надеялся, что когда ему даже стены не будут напоминать цыганку, он сможет полностью посвятить себя Богу. Он так давно не отдавал ему себя целиком. Он всегда был поглощён какими-то мирскими заботами, что даже не мог вспомнить, когда он последний раз вкладывал всего себя в молитву.
— Плоть, вот что занимает меня, - сказал мужчина. - Мне нужно... Нужно усмирить себя. я должен направить свой разум к науке, а свою душу - к вечному Богу.
Он говорил эти слова, но сам не очень верил в них: в Боге он был давно разочаровался, наука не давала ответов. Алхимия была его последним пристанищем.
— Сколько смертных приговоров я вынес за такие опыты, называя тех людей колдунами! И чем я занимаюсь сам?
Он не боялся этих слов, он был один в этом доме. Он привёл некоторые комнаты в то вид, который имели его келья в Соборе и кабинет. Тем не менее, он больше не был мрачным архидьяконом. Здесь были только люди, которые служили ему в доме, и крестьяне, работающие на его полях где-то далеко отсюда.
Шёл 1486 год.
Теперь он был епископом. Он ещё не до конца свыкся с этой мыслью, однако, его знания и навыки помогли ему довольно скоро освоиться в новом сане. В Париж он наведывался несколько раз в месяц, потому что хоть и не стоило ему приезжать туда, но Собор стал его домом и так просто отвергнуть и забыть его он не мог.
— И наверное, никогда не смогу, - сказал он, поднимаясь в звонницу.
Он каждый раз хотел зайти к Квазимодо и спросить, как тот живёт, но почему-то он никогда не мог решиться на этот шаг.
Когда Фролло поднялся, то не обнаружил приёмного сына в его келье. Тогда он прошёл выше, к самым колоколам, наверх в башню, под самую крышу.
Квазимодо сидел у Большой Марии и разговаривал с нею. Теперь только колокола составляли ему компанию. Фролло, конечно, не был примером разговорчивости, но он каждый день пару минут, но всё-таки разговаривал с приёмным сыном. А после его отъезда горбун остался совсем один.
Клод подошёл сзади и стал слушать:
— Когда-нибудь, Мари, он приедет сюда... Но он теперь такой важный, у него много дел. Ему не до нас. Я ведь только приёмыш, урод, горбун, исчадие Ада. Но ничего, когда-нибудь, Мари, он приедет. Слышишь?
Фролло обошёл Квазимодо и тенью навис над ним:
— Я здесь, - отчётливо сказал он.
На лице Квазимодо появилась улыбка, он встал и опустил голову:
— Я в Вашем распоряжении, господин.
— Я хочу, чтобы ты уехал со мной.
— Но, господин...
— Разве ты не хочешь этого?
— Здесь колокола...
— Ладно, поразмысли, где ты хочешь остаться: со мной или с колоколами, а я пока решу кое-какие вопросы внизу.
— Хорошо, господин.
Фролло ушёл, а Квазимодо вновь остался в одиночестве.

— Ну вот, Мари, как я покину вас? Это же мой дом - этот Собор. А Фролло мой повелитель и господин. Разве можно выбрать между повелителем и домом?..

Фролло спустился вниз, подошёл к новым архидьякону и викарию, дал им несколько указаний, потом посмотрел вверх, в сторону звонницы.
— Ваше преосвященство, Вы ищете Квазимодо? - обратился к Клоду архидьякон.
— Нет. Я знаю, где он. Смотрю на Собор. Сложно отвыкнуть от места, где ты провёл полжизни.
Архидьякон понимающе посмотрел на него, потом решил, что не стоит докучать епископу, а особенно Фролло, а посему решил уйти.

Оставшись один, Фролло обошёл Собор, а потом поднялся к себе в кабинет, который попросил оставить для него. Ему не отказали, так как желающих забраться столь высоко не было, и никому не хотелось так высоко подниматься каждый раз.
Внутри всё было так, как когда он уезжал в последний раз. Клод подошёл к окну - ведь именно через него он услышал в тот день девушку. Сразу же в голове всплыли все воспоминания того дня:
— Если она жива, то ей, должно быть, исполнилось 19 лет, - тихо сказал Клод. Его взгляд упал на запись на стене: РОК. Это слово, написанное им на греческом, снова вселило в него неведомый ужас и Фролло отшатнулся к стене. Он не хотел вспоминать всё, что было четыре года назад.
— Эти раны стали постепенно заживать, хотя, - усмехнулся мужчина, - кого я хочу обмануть! Я всё так же думаю о ней ночи напролёт...
Фролло приложил руку ко лбу и устало потёр виски:
— Не стоит расслабляться. Я должен посвятить себя Богу, как это было когда-то. К тому же, у меня довольно работы. Я не буду успевать вспоминать о ней.
Выходя из своего кабинета, Клод обернулся к окну, потом к стене, тряхнул головой и быстрым шагом устремился в сторону звонницы.

Квазимодо сидел так же спиной ко входу, обняв Большую Марию. Клод подошёл к нему, тронул его за плечо и спросил:
— Что ты решил?
— Господин, - сказал горбун, вставая на колени, - вот, что я могу Вам сказать. Я принадлежу Вам всем своим существом, ни одна собака так не любила своего хозяина.* Но я не могу покинуть Собор, это мой дом, в котором я вырос. Если Вы будете изредка навещать меня, то я уже буду счастлив.
Квазимодо стоял на коленях, склонив голову в ожидании гнева. Но гнева не последовало. Фролло прикоснулся к его голове - горбун поднял на него взгляд. Клод знаком приказал ему встать:
— Это твоё решение. Раз ты хочешь жить в Соборе, то так тому и быть. Я обещаю навещать тебя несколько раз в месяц.
На уродливом лице горбуна отразилась радость:
— Спасибо, господин.
— Ты всегда можешь приехать ко мне. От того, что я живу не в Соборе, ничего не изменилось: ты всё так же мой приёмный сын, и ты так же можешь прийти ко мне.
— Спасибо, господин.
— А теперь, Квазимодо, я должен идти. До скорой встречи, - Фролло развернулся к лестнице.
— До свидания, господин.

* * *

В один из дней, когда оставалось меньше недели до празднования Дня св. Михаила**, Фролло сидел в своём кабинете, занимаясь ставшей привычной ему бумажной волокитой, но в дверь постучали. Оказалось, что это распоряжение архиепископа: он был весьма разгневан беспорядками, учинёнными неизвестной шайкой, вблизи ворот Сен-Антуан. И он приказывал епископу Фролло разобраться с этими бесчинствами. Конечно, в его распоряжении была парижская армия.

Следующим утром, буквально на рассвете, Фролло выехал на место действий и уже к обеду был на месте.
Зрелище, представшее перед его глазами, было ужасным: над местностью там и тут вились клубы дыма. Фролло сказал кучеру ехать в ближайшую деревню.
Клод постучал в дверь, но никто не откликнулся. Тогда он постучал в окно:
— Это епископ, откройте! Я приехал защитить вас!
С другой стороны послышалось чьё-то кашляние, потом дверь с шумом открылась и на пороге появился старичок, недоверчиво посмотревший на Фролло:
— Это Вы-то епископ?
— Да.
— Заходите, - он шире открыл дверь,впустил Клода: выглянув на улицу, старик посмотрел по сторонам, позвал кучера: - Эй, отведи лошадь и карету на задний двор и заходи в дом. - Хозяин дома прикрыл дверь, не закрыв её на засов. - Марта, накрой стол. К нам приехал епископ.

Фролло, его кучер и хозяин дома зашли в столовую, где был накрыт простой обед.
— Так значит Вас направили сюда разбираться с непорядками? - спросил старик.
— Да. Что здесь происходит?
— Появилась настоящая банда, их много. Они грабят богатых, нас вот не трогают, ну с нас-то что взять, - он горько засмеялся, прокашлялся и продолжил: - А вот кто с достатком живёт, тем туго сейчас. Грабят, жгут дома. Зажиточные из дома лишний раз не выйдут.
— И откуда же они прибыли? - спросил Фролло, ставя стакан на стол.
— Кто ж знает, Ваше Преосвященство! Кто-то говорит, что из южной Франции, но говорят, что они приехали из Испании.
Фролло побледнел:
— Из Испании?
— Вам нехорошо? - обеспокоился старик.
— Нет. Всё в порядке. И кто же решил, что из Испании?
— Да по деревням такие слухи ходят.
— Спасибо, вот, возьмите. Я думал отдать эти деньги первому, к кому зайду.
— Спасибо, господин епископ.
— Прощайте, и хранит вас Господь.
Фролло накинул плащ, опустил капюшон и повелел кучеру выпрячь лошадь:
— Я поеду один.

Слуга знал, что спорить с епископом нет смысла, поэтому спросил разрешения дождаться возвращения Его Преосвященства в этом же доме. Ему не отказали.
Фролло же тем временем, сев на лошадь, отправился в путь.

Когда епископ приехал в селение, то увидел, как и в прежнем, пустые улицы. И ещё тишина. Для шумных деревень в пригородах Парижа это было слишком странно. Он постучал в дверь, и, конечно, ему не открыли.
— Это епископ Жозасский, откройте дверь!
— Почему я должен Вам верить? Вдруг Вы из шайки?
— Так посмотрите на меня в окно и убедитесь, что я говорю правду.
В окно посмотрел мужчина, потом скрылся, и дверь открылась. Клод вошёл и увидел мужчину примерно своего возраста, жену чуть младше его и ораву детей.
— Где находятся эти люди, которые грабят деревни?
— Южнее, на самом краю деревни. Они заняли два дома, там никто не живёт, прошлые хозяева недавно умерли.
— Спасибо. Храни вас Господь.
Мужчина поклонился и открыл Фролло дверь:
— Будьте осторожны.
— Спасибо.
Епископ сел на лошадь, ударил её по бокам и двинулся дальше.

На краю деревни, как и сказал крестьянин, Фролло увидел дым из труб в двух домах почти по соседству; к тому же, оттуда доносились крики и музыка.
Фролло слез с лошади, привязал её к дереву и постучал в дверь. Ничто не изменилось. Он ещё громче постучал кулаком, но и на этот раз реакции не последовало. Наконец, когда он камнем стал стучать по двери, крики чуть стихли и дверь распахнулась. На пороге стоял нищий бродяга, вся комната была заполнена людьми вроде него.
— Жак, кто это там?
— В нашу обитель пожаловал святоша! - раскатисто загоготал Жак.
— Ну так пусть заходит!
— Добро пожаловать, кто Вы будете? - спросил Фролло другой нищий, сидевший на полу у двери.
— Епископ Жозасский, - твёрдым негромким голосом ответил Клод.
— Ого, какая честь! - присвистнул ещё кто-то.
— Чего Вы забыли у нас?
— Я приехал по повелению архиепископа. Ему доложили о беспорядках в предместьях Парижа.
— И что?
— За вами выслан отряд. Если вы не уберётесь сами, то они заставят вам сделать это.
— Какая теперь разница! Мы пытались заработать честно, но в Париж нищих не пускают, а здесь не платят.
— Мы пытались прокормиться, господин епископ, честно прокормиться, но мои братья и сёстры не могли этого сделать. Поэтому они пошли на крайние меры.
— Эсмеральда, - едва не сказал Клод; имя девушки осталось у него на губах.

В бледной, худой девушке он с трудом признал Эсмеральду. Её волосы не были усеяны монетками - теперь они были наспех сплетены в одну косу и перевязаны верёвкой. Сама она была одета в рубище, подвязанное красным платком. Под огромными чёрными глазами цыганки были чёрные круги; щёки её стали впалыми.
Фролло замер на месте - он был потрясён до глубины души её видом и состоянием.

— Откуда же вы прибыли? - вышел он из забытья.
— Мы четыре года слонялись по свету, проехали юг Франции, северную Италию, всю Испанию, включая Андалусию.
— Не жили ли вы раньше во Дворе Чудес? - осторожно спросил Фролло, не желая выдавать себя.
— Жили, но нам пришлось уехать. Заработков не стало.
— Вас ведь было больше...
— Голод и чума - вот почему нас так мало. Король Алтынный умер одним из первых. Когда заразились уже двадцать или больше человек, мы отдали их врачам, а сами бежали. Но есть было нечего. Самые слабые умирали от голода.
— Теперь мне всё ясно. В город вам нельзя будет войти, это распоряжение покойного короля.
— И что же нам делать? Солдаты убьют нас, как котят!
— Попробуйте поступить в армию. Страна ведёт войну, ей нужны солдаты.
— И как же?
— Когда придут солдаты, скажите, что хотите пойти на службу. Я предупрежу капитана городской стражи.
— А кто капитан? Всё так же де Шатопер? - спросила Эсмеральда.
— Сожалею, сударыня, но де Шатопер был разжалован в лейтенанты и погиб при мятеже Людовика XII год назад, - холодно ответил Клод.
Эсмеральда посмотрела на него глазами, полными ужаса, потом развернулась и села. Какая-то тётка увела её в другую комнату.
"Проклятье!" - прошептал Клод.
— Хорошо. А женщины?
— Сударыни, вы бы согласились работать в кабаре? - спросил Фролло.
На несколько мгновений повисла тишина.
— Да...
— Если кто-то из вас умеет делать что-нибудь руками, шить, например, вы можете в этом попытать счастья.
— Это было бы замечательно!
— Хорошо. Это я и передам архиепископу, - Фролло развернулся и вышел на улицу. Уже темнело.

— Господин епископ, разрешите спросить?
Клод вздрогнул.
— Эсмеральда?
— Что сталось с моим Фебом? Он не мог умереть!
— Он погиб. Его жена осталась вдовой, а дочь сиротой. К тому же, Феб успел промотать почти всё, что ему досталось после свадьбы, Флёр-де-Лис пришлось переехать в дом поменьше, а поместье сдавать в аренду за гроши, потому что там почти ничего не осталось.
— Это не может быть правдой...
— Эсмеральда, скажи, ты хочешь вернуться в Париж? Если ты не хочешь жить со мной, то я мог бы обеспечивать тебя. Я хочу, чтобы ты стала как прежде! Такой же весёлой и счастливой. Клянусь, я всё сделаю, лишь бы ты была счастлива.
— Я не буду такой, как была раньше. Слишком много случилось.
— Я понимаю. Прошу, ночью, часа в три, выйди на улицу, приедет человек в телеге и заберёт тебя в Париж. Поживёшь пока в монастыре. Только умоляю, не ходи на улицу, нищенок ловят и предают Инквизиции. Боюсь, я могу не успеть спасти тебя от... - мужчина закусил губу; он поник. - Я пытался забыть тебя, но видимо, мне это не суждено. Умоляю, не противься мне. Я постараюсь тебя забрать, как только смогу.
— Господин, я не...
— Не называй меня так! Мне тяжко слышать это от тебя, я не хотел бы так прожить свою жизнь. Я хотел бы прожить её с тобой...
— Как же мне Вас называть?
— Называй меня по имени. И не на "Вы".
— Клод... Я не могу. Я должна разделить с ними их судьбу.
— Пойдёшь работать в бордель? Спать с пьяными школярами и солдатами? Ты ведь не умеешь шить. Тогда твоя дорога только туда.
Эсмеральда с ужасом посмотрела на него, потом склонила голову и сказала:
— Хорошо. Делайте со мной всё, что хотите.
— Ты позволяешь мне спасти тебя? - Фролло был счастлив едва ли не первый раз за все четыре года.
— Да, позволяю. Только потому, что я должна найти свою мать.
— Спасибо, Эсмеральда, спасибо! - Клод взял её руки и поцеловал. - Спасибо. Я должен ехать. Мы скоро увидимся. Запомни, в три часа ночи. И возьми с собой фонарь.
— Хорошо, Клод...

— Останови у Собора Богоматери, - сказал Фролло, садясь в карету.


* * *

Епископ поднялся в звонницу. Квазимодо был там.
— Послушай, ты помнишь Эсмеральду?
— Конечно, господин! Как не помнить!
— Сегодня ты поедешь за ней, ночью, как только пробьёшь полночь. Поедешь в последнюю деревню за воротами Сент-Антуан. В три часа пополуночи она будет ждать тебя с фонарём, привези её в Собор и тайно размести у себя. Возьми матрас. Одежду я куплю и привезу через несколько дней. Понял?
— Да, господин. А где я возьму лошадь и телегу?
— В монастырском дворике есть конюшня. Забери оттуда, но обязательно поставь на место.
— Хорошо, господин.
— До свидания, Квазимодо.
— До свидания, господин.

* * *

Ровно в три часа ночи у последнего дома в деревне лошадь, запряжённая в телегу, встала на дыбы и заржала. Эсмеральда осторожно приблизилась к телеге, освещая путь фонарём. Она заметила человека, сидящего на козлах и без труда узнала Квазимодо. Он не вызвал у неё ужаса - она лишь слабо улыбнулась горбуну и села в телегу.

На рассвете повозка с горбуном и спящей цыганкой въехала в монастырский двор. Квазимодо отнёс девушку в звонницу, а, спустившись, поставил лошадь и телегу на место.

@темы: нотр дам де пари, фролло

23:12 

Глава 3.

— Браво! Великолепно!
— Это ещё что такое? - писатель подошёл к "норе", в которой обитала вретишница. - Ты что такое кричишь? Ты же её ненавидишь, она же съела твоего ребёнка! - но бесполезно, женщина была словно заворожена. - Ау-у! - писатель загородил собой окно.
— Месье, - раздражённо сказала женщина, - отойдите, Вы же видите, что я смотрю на Эсмеральду, а Вы мне всё загородили!
— Она же... цыганка! - опешил Гюго.
— Кто? Она? - рассмеялась вретишница. - У неё не цыганская внешность, у неё лицо француженки.

— Ну знаете ли! - рассердился Виктор, доставая пишущие принадлежности, - это уже слишком!
Он нашёл на листке эпизод с вретишницей, на несколько раз перечеркнул измененные ею слова и исправил их на верные.
В тот же момент лицо женщины исказилось злобой, она стала кричать, чтобы Эсмеральда немедленно убиралась вон с площади.
Цыганка испуганно посмотрела в сторону крысиной норы и, встретившись с глухой ненавистью в глазах незнакомой женщины, скрылась в толпе.

В то же время на Гревской площади появилась унылая процессия из людей. В середине шёл зевающий Квазимодо. Было видно, что он вообще не понимал, что происходит. Но, в толпу в этот момент ворвался человек в сутане, держа в руках шутовскую шапку и мишуру, а на одной из рук висела перекинутая мантия. Он подбежал к Квазимодо, нацепил на него шапку, застегнул мантию и обвил мишуру вокруг шеи; этот странный человек в сутане искренне смеялся:
— Эй! Сегодня же праздник! Все должны веселиться! Хэ-хэй! Ну! Где же музыка?

Бедолага-писатель подошёл сзади к архидьякону, тронул его за плечо, но, когда тот не отреагировал, резко развернул к себе, сорвав мишуру с горбуна:
— Это что такое? Вы же архидьякон!
— Опять Вы! Сегодня ведь праздник! Мы все должны веселиться! Моего сына выбрали папой шутов - это ли не повод для радости?
— Но только не у меня!
Виктор развернулся, встал к стене, достал из кармана листы и перо с чернилами и принялся исправлять. В конце концов, эта сцена стала выглядеть так:

"И вдруг, к изумлению и ужасу толпы, в ту минуту, когда упоенного величием Квазимодо торжественно проносили мимо «Дома с колоннами», к нему из толпы бросился какой-то человек и гневным движением вырвал у него из рук деревянный позолоченный посох – знак его шутовского папского достоинства.

Этот смельчак был тот самый незнакомец с облысевшим лбом, который только что, вмешавшись в толпу, окружавшую цыганку, напугал бедную девушку угрозами и злобными выкриками. На нем была одежда духовного лица. Как только он отделился от толпы, Гренгуар, который ранее не приметил его, тотчас же его узнал."

Фролло сорвал с него одеяние и приказал расчистить путь в Собор.
Квазимодо несколько раз рыкнул на всех вокруг, особо смелых, решивших отвоевать Папу Шутов, он раскидал в сторону и они ушли.

На улице остался только Гренгуар.

02:21 

Опоздание?!

Глава 9.

Это был один из дней, когда Фролло не было в Соборе.
Обычный парижский день, положивший начало удивительным событиям в жизни Пьера Гренгуара.

* * *

Поэт был вполне доволен начавшейся у него жизнью: каждый вечер ему было куда возвращаться и было, что поесть. Он даже сменил свой камзол, расходившийся по швам, на новый. Словом, события разворачивались, как только можно было мечтать: их с Эсмеральдой заработки стали больше, ведь народ стекался в Париж посмотреть на короля и постоянно огромная толпа была на площади у Собора Богоматери.

Итак, в один из этих погожих деньков произошло следующее: Гренгуар уже собрал у всех столпившихся вокруг цыганки деньги, а пока Эсмеральда танцевала, он, как обычно, сел на ступеньку Собора. Подняв глаза вверх, на одном из балконов, поэт заметил очень красивую девушку. У неё были изысканно уложенные светлые волосы, бледная кожа и великолепное небесно-голубое платье. Девушка сидела в кресле за вышивкой. Поэт наблюдал за нею, словно завороженный.

В этот момент для Пьера время остановилось — для него существовала только она — эта прекрасная незнакомка. Он беззастенчиво продолжал разглядывать её, дивясь тому, насколько изысканны и тонки черты её лица. Он смотрел на её руки и думал о том, какая, должно быть, у неё тонкая и нежная кожа. Он смотрел на её лицо и думал, сколько бы поэм, восхваляющих эту незнакомку он мог бы написать...

Вдруг девушка дёрнулась и укололась. Приложив губы к пальцу, она опустила глаза вниз. Ей показалось, что кто-то за нею наблюдает. Переведя взгляд в сторону, красавица увидела бедного поэта, который наблюдал за нею из-за колонны даже не двигаясь.

Они встретились взглядами.

Гренгуар опустил голову, увидел свою одежду и понял вдруг, на какую недосягаемую высоту он замахнулся. Он увидел свой камзол, протёртую местами рубашку, заплатанные штаны и свой шутовской колпак и поднял горький взгляд наверх, но незнакомка уже ушла. Пьер осознал, что никогда, никогда ему не стать ей ровней.

Музыка, под которую Эсмеральда танцевала, закончилась.
— Пьер! Пьер, где ты?
— Я здесь, иду.
Нехотя Гренгуар поднялся.
— Что с тобой? Что-то случилось?
— Ничего странного. Дай мешочек, я ссыплю деньги.
Эсмеральда вытащила из-за пояса небольшой мешочек, и Пьер высыпал монетки в него. Приходилось возвращаться к работе.
— А сейчас вы увидите, что козы умеют то же, что и умеют люди!..

* * *

Вечером Гренгуар не вернулся домой. Он ушёл в кабак с другими бродягами. Но вино не лезло ему в горло. Он всё думал о той девушке, сидевшей на балконе.
— Эй, Пьер! Что это с тобой? Ты сегодня какой-то невесёлый!..
— Не влюбился ли ты, дружище? - спросил его другой нищий.
— Кто знает, может и влюбился, - грустно ответил поэт.
— И кто же она?
— Мы её знаем?
— Она дворянка, - сказал Гренгуар и выпил залпом стакан вина.
— Оо, брат!.. Это не по зубам обитателю Двора. Выбери что-нибудь попроще...
— Не могу... Целый день только о ней думаю...
— Ничего, как-нибудь мы пойдём лечить тебя!
— Лечить? Меня? - в голосе Пьера послышался ужас. - Как?
— Это всего лишь проститутки. Шлюхи, проще говоря.
— Нет, не стоит!
— Пьер, если ты не пойдёшь туда сам, я клянусь тебе своей рукой, что я отнесу тебя туда сам!
Гренгуар вздохнул и выпил ещё стакан вина.

* * *

— Пьер, где ты был? Что с тобой? Что-то случилось?
— Всё в порядке. Я просто зашёл в кабак... - Гренгуар сел на скамью и поднял глаза на Эсмеральду. - С тобой всё в порядке? Что произошло?
— Ничего страшного, Пьер. Но есть кое-что, что тебе нужно знать, - устало сказала девушка.
— Что?
— Я с завтрашнего дня не буду танцевать на площади. Буду уходить в Университет. А ты продолжишь выступления с Джали, но без меня.
— Что произошло?
— Один человек попросил меня не появляться там.
— Я знаю его? - строго спросил Гренгуар.
— Знаешь. Но его имя я тебе не скажу.
— Секрет?
— Да. Именно так. В общем, завтра идёшь на площадь один. А сейчас извини, я смертельно устала и иду спать.
— Доброй ночи, Эсмеральда, - сказал поэт, устраиваясь поудобнее на сундуке.
— Доброй ночи, Пьер, - ответила девушка из-за стены.

* * *

Каждый день Пьер приходил на площадь. И если сначала он мог видеть её хотя бы когда она уходила с балкона, едва звук колокольчика на шее Джали достигал её ушей, то теперь она не появлялась вовсе.

— А где девушка, которая живёт в этом доме? - спросил Гренгуар у привратника.
— Они уехали из Парижа.
— Надолго?
— А тебе-то какая разница, рвань? - загоготал привратник.
Гренгуар понуро побрёл с Сите.

* * *

— Ну что, Пьер, идём сегодня? - спросили бродяги, когда поэт в очередной вечер пришёл в кабак.
— Да, идём, - ответил тот и выпил полстакана вина.

Пьяная и шумная толпа нищих двинулась по улицам в кабаре «Яблоко Евы».

* * *
Эй, хозяйка! - крикнул один из бродяг, когда они все вошли внутрь.
— А, Жан! - сказала согбенная женщина. - Смотрю, вас много сегодня. О, новые лица! - обратилась она к Гренгуару. - Здравствуйте, меня зовут Одайл, я хозяйка этого заведения. Господа, кому какую девушку? Поопытнее или, напротив, новичков?
— Ему вот поопытнее, - сказал Корентин, один из наиболее близких приятелей Гренгуара. - А остальным всё равно.
— Клэр! Иди сюда, - крикнула Одайл. Из двери вышла девушка в бывшей когда-то яркой одежде. - Вот, знакомьтесь, молодой человек, это Клэр. Она у меня дольше остальных.
Гренгуар смущённо кивнул.
— Как Вас зовут? - спросила девушка.
— Пьер, Пьер Гренгуар. Я поэт.
— Гренгуар? А это не Вашу мистерию разыгрывали в Праздник Шутов?
— Мою.
— Жаль, что её не стали слушать и не дали досмотреть, но сейчас не о ней. Идёмте?

Гренгуар вышел вперёд, и они скрылись в коридоре.

* * *
— Пьер, Вы уже были с женщиной? - спросила Клэр, садясь рядом с ним на кровать.
— Нет, - Гренгуар густо покраснел. - Меня это никогда не интересовало.
— Не смущайтесь. Это не плохо и не хорошо, это просто есть. Я хочу, чтобы Вы расслабились. Мне кажется, Вас гнетёт не только это. Расскажите мне.
— Вы станете смеяться. Давайте приступим.
— Ничего хорошего из этого не выйдет, Вы будете напряжены и только зря потратите время.
— Что ж, если настаиваете... Я выступал с цыганкой Эсмеральдой, и однажды я заметил на балконе рядом с площадью девушку. Она была словно ангел: светлокожая, со светлыми волосами, она была одета в платье небесного цвета. Я залюбовался ею, и тут она посмотрела на меня. Я опустил голову, а когда поднял глаза на балкон, то там уже никого не было. Я приходил выступать каждый день, и она уходила, как только слышала колокольчик на шее у козы. А потом я узнал, что она и вовсе уехала из Парижа. И я не видел её больше недели...
— Пьер, - сказала Клэр после недолгого раздумья, - Вы не влюблены в неё, нет. Вы очарованы ею, не больше. Вы ведь никогда не видели дворянок так близко, как её. Не волнуйтесь так, это скоро пройдёт. Если только, конечно, Вы не будете говорить себе каждый день, что любите её.
— Вы, наверное, правы. Это только наваждение и не больше.
— Вот видите, Вам сразу стало лучше! А теперь не будем терять время, я хочу попробовать, каковы Вы на вкус...

* * *

— Скажите, Клэр, - обратился к ней утром Гренгуар, когда они проснулись, - Вы когда-нибудь любили?
— Думаю, что да... Хотя я не уверена. Мне было всего 15.
— И больше никогда? - в ужасе спросил Гренгуар.
— Нет. Потом умерли от чумы родители, а мне нужно было кормить себя. Так я попала к Одайл и стала проституткой.
— Какой кошмар... А что бы Вы сказали, если бы Вам предложили встретиться за пределами кабаре?
— О, я была бы так счастлива!.. Но этого не случится.
— Встретимся завтра? Приходи на площадь у Собора Богоматери в два часа пополудни.
— Пьер, ты не шутишь? - девушка посмотрела на него с непритворным счастьем в глазах.
— Я говорю абсолютно серьёзно.
— Как я счастлива! Спасибо, - тихо сказала Клэр и прижалась к нему всем телом и поцеловала.

* * *

Десять дней назад.

— Мама, я должна с тобой поговорить, - сказала Флёр-де-Лис, войдя в кабинет мадам де Гонделорье.
— Что случилось, дочка? - спросила женщина, обеспокоившись непривычной бледностью кожи девушки.
— Я увидела вчера юношу на площади, и теперь он не выходит у меня из мыслей...
— Юношу?
— Того, что выступал с цыганкой.
— О Боже, - вымолвила мадам де Гонделорье. - Что же дальше?
— Он смотрел на меня так восхищённо, что я не выдержала и ушла с балкона.
— Не беспокойся, моя милая, страшного ничего не произошло. Тебя всего лишь заинтересовал его вид, а он впервые увидел настолько благородную и изысканную девушку, оттого и застыл как статуя. Мы уедем из Парижа на некоторое время. Ни о чём не волнуйся. А теперь иди, приехали твои подруги, вам нужно приготовить вашу вышивку для отправки в монастырь.
— Хорошо, матушка, - Флёр-де-Лис вышла из кабинета и неслышно закрыла дверь.

На следующий день семья де Гонделорье покинула пределы Парижа.

23:25 

Опоздание?!

Глава 7.

Квазимодо 12 раз ударил в колокол. После последнего удара он по стене спустился вниз и спрыгнул на землю, после чего поковылял в сторону Двора Чудес.
Улицы были пустынны. Где-то слышались голоса и смех. Но звонарь не слышал ничего. Ночь превращала глухого в слепца.

Обитатели Двора Чудес, смеясь, показывали на него пальцами и смеялись ещё громче. Квазимодо был безразличен к своим обидчикам — он искал цыганку, а это занимало его больше, чем смеющиеся калеки. Не найдя её самостоятельно, он решил спросить кого-нибудь. С этой мыслью он подошёл к одному из оборванцев и, взяв его за грудки и хорошенько тряхнув, сказал:
— Где живёт цыганка? Покажи.
Бедняга от страха не мог вымолвить ни слова — только испуганно моргая смотрел на звонаря.
— Отвечай!
— Я. По-ка-жу, - нищий постарался сказать это как можно более чётко. На его счастье, Квазимодо научился читать по губам:
— Идём.

* * *

Эсмеральда отшатнулась, когда Квазимодо вошёл.
— Вот, мы пришли. Плату!
Квазимодо не оборачивался, пристально смотря на цыганку. Та заметила человека, стоявшего у звонаря за спиной:
— Жак, убирайся! Это же Квазимодо, он убьёт тебя, если будешь ему докучать!
— Квазимодо? - нищий не на шутку испугался, услышав это имя, и, поняв, с кем может связаться, поспешил уйти.

— Эсмеральда, - прохрипел горбун, - Вы должны пойти со мной.
— Зачем? Что тебе нужно от меня?
Не слыша её, звонарь продолжил:
— Он хочет Вас видеть. Он так переживает. Он очень сильно изменился, ни с кем не говорил, даже со мной. А сегодня попросил привести Вас к нему.
— Но как я пройду туда?
Квазимодо не мог разбирать, что она говорит — было слишком темно.
— Но Вы не волнуйтесь, Вас никто не тронет ни на улице, ни в Соборе. Мы зайдём через вход в монастырь. Это он сказал мне там зайти. Идёмте, уже много времени прошло.

Цыганка была в смятении: с последней встречи он ни с кем не разговаривал, а теперь просит её прийти... «Что бы это могло значить?».

* * *

Архидьякон сидел за столом и задумчиво смотрел в фолиант по алхимии.
Он не понимал, что за чувство его поглотило, но то, что оно было для него ново и непривычно — это ему было ясно, как день. Он не понимал, что с ним происходило, когда он увидел Эсмеральду плачущей у Собора этим утром. Ему хотелось закрыть её собой, отгородить от всех, от всего мира, только чтоб она не плакала. Наказать того, кто заставил её заплакать. И он знал, кто это. Знал, но не мог этого сделать. Оставалось лишь ждать ночи, чтобы утешить девушку. А капитан... Он что-нибудь придумает, он найдёт способ возмездия за страдания и разрушенную веру в любовь у Неё. А сейчас нужно успокоить, попытаться предложить Эсмеральде помощь, и это было важнее, чем наказать Феба или поиски золота. На это время священник забыл даже о Боге. Все его мысли, даже во время служб, были обращены к Эсмеральде: ему казалось, что временами вместо лика Богородицы он видит лицо плясуньи. Это пугало Фролло, он боялся Божьей кары. Но поделать он ничего не мог — это было словно наваждение.

Неожиданный стук в дверь и скрип петель оторвали мужчину от раздумий.
— Вы снова послали за мной, - сказала Эсмеральда, войдя в келью архидьякона. - Зачем?
Всё, что он придумал, что сказать девушке, тотчас вылетело у него из головы.
«Что сказать ей? Что? Господи, всё смешалось у меня в мозгу! Господи, помоги мне! Направь меня, Господи!».
Фролло взял себя в руки, его лицо вновь стало непроницаемым, замешательство не оставило на нём ни следа. Он медленно встал с кресла и подошёл к цыганке, и посмотрел ей в глаза:
— Я видел тебя сегодня утром. Ты рыдала. Феб не достоин и половины слезинки из твоих глаз.
— Какая теперь разница? Я уезжаю. С тех пор, как Вы запретили мне танцевать на Соборной площади, я перестала зарабатывать. И наш король, Клопен, решил вернуться в Испанию.
— Уезжаешь? Нет, ты не можешь уехать, нет! Я прошу, я умоляю тебя, не уезжай из Парижа!
— Я уеду, как и весь Двор Чудес. Такое уж правило у нас: уходит один — уходят все. Надеюсь, Вы будете рады, что больше никто не попрошайничает возле Вашего Собора, - со скрытым ехидством добавила девушка и направилась к выходу, но Фролло закрыл собою дверь:
— Не уезжай, умоляю тебя!
— Если я не уеду, я погибну. От голода и холода.
— Я обеспечу тебя деньгами! Только не уезжай! У меня есть поместье, я каждую неделю или две приезжаю туда. Ты можешь жить там под видом родственницы! Я слышал, что меня хотят повысить, я не буду жить в Париже, я буду жить там.
— Содержанка? Если Вы хотели унизить меня, то лучше бы пустили к капитану неделю назад!
— Глупая, одумайся, что ты говоришь! В Испании вас всех арестует Инквизиция! Ты ведь понимаешь, что это значит.
— Здесь тоже Инквизиция.
— Здесь я смогу тебя защитить! Подумай, Испания нищенствует, там второй год идёт война! Там бушует чума, там голод! Вы все погибнете, если уедете!
— Нет, Ваше Преподобие, мы всё равно уедем. И я уеду одной из первых, чтобы не досаждать Вам.
— Ты никуда не уйдёшь и уж тем более ты никуда ты не уедешь!
— Тогда я выпрыгну в окно, - равнодушно сказала Эсмеральда, пожав плечами. Клод поник и отошёл от двери:
— Раз так, то иди. Только постарайся не умереть.
На минуту возникло молчание. Цыганка стояла, вперившись взглядом в пол, а Фролло смотрел на неё и ему казалось, что они больше не встретятся. По крайней мере, на этом свете. Наконец, девушка нарушила тишину своим тихим красивым голосом:
— Прощайте, господин архидьякон.
Эсмеральда вышла, закрыв за собой дверь. Клод упал на колени, со всей силы ударив кулаками по полу. Он сбил руки в кровь, но не заметил этого.
— Наверное, это должно было произойти, - отрешённо сказал он.

Клод поднялся и подошёл к окну. Он едва-едва различил силуэт девушки в темноте парижской ночи.

— Но нужно что-то делать! Она не может просто так уйти! - Фролло вскочил, схватил плащ, висевший на кресле и выбежал за Эсмеральдой.

02:29 

Опоздание?!

Глава 6.

Дни сменялись днями, но на Соборной площади цыганки не было видно. В сердце священника место, которое готовилось для умиротворения, заняли беспокойство и волнение. Целыми часами Клод не мог найти себе места, даже молитва не могла успокоить его. Во время служб ему казалось, что это Эсмеральда прошла мимо Собора, в темноте ночи он то и дело просыпался, потому что упавшая монета за окном оказывалась для него звуком бубна. В песнопениях в воскресение ему слышался её смех. Временами Фролло думал, что сойдёт с ума, если только он не увидит или хотя бы не услышит цыганку...

* * *

Эсмеральда, хоть и ненавидела священника за обман, всё же не могла не исполнить его просьбу: рискуя заработками, она стала уходить танцевать в Университет*. Клопен, зная, чем она рискует в сборище всей молодёжи Парижа, стал вместе с ней отправлять двух молодцов, главной задачей которых стала защита девушки от посягателей. Однако, риск цыганки не оправдался: её заработки только упали - мальчишки толпами сбегались лишь посмотреть на красавицу-цыганку, а больше всего - на её ножки, мелькающие в стремительном танце.

* * *

Капитан де Шатопер расстроился, что ему не удалось скрасить вечер цыганкой, а пришлось платить за шлюху, запросившую цену выше, чем обычно. "И она была так неумела! Только деньги зря потратил!" - думал про себя капитан, в очередное утро выезжая в город для патруля улиц. Вдруг, за углом он услышал непривычный гул и музыку. Подъехав к небольшой площади, Феб увидел толпу парней и мальчуганов, которые замерев, словно статуи на Соборе Богоматери, смотрели на пляшущую цыганку. Капитан решил не шуметь и насладиться танцем, но, спустя чуть больше минуты, Эсмеральда увидела его и замерла. Школяры засвистели, требуя продолжения. Феб подумал, что хочет посмотреть на её красивое стройное тело до наступления ночи, слегка кивнул ей головой в знак разрешения продолжить. Возобновлённый танец вызвал бурю аплодисментов. Подождав, когда цыганка закончила танцевать и школяры разошлись, капитан подъехал к танцовщице и спрыгнул с коня.
— Эсмеральда! Подожди-ка!
— О, господин капитан, не гневайтесь! Я помогала раненому, а когда очнулась - прошло уже полтора часа. Вы верно ушли... Прошу, простите меня!
— Я вовсе не гневаюсь! - де Шатопер раскатисто захохотал. - Я пришёл договориться о встрече этим вечером. Но если тебя и сегодня не будет - вот тогда я разгневаюсь! - Феб снова захохотал во всё горло.
— О нет, я приду! Приду! Обещаю!
— Я буду ждать тебя у Фалурдель, это сразу за мостом Менял, второй поворот налево. В одиннадцать часов вечера. Не опаздывай, - Феб говорил уже тихо, наклонившись к самому уху цыганки. Он был так близко к её шее, что она чувствовала его дыхание; де Шатопер попытался её поцеловать, но Эсмеральда ловко увернулась и со смехом убежала в сторону Сите.

* * *

Фролло, как и всегда, сидел за столом, перелистывая один из фолиантов. В этот момент он услышал звук бубна, а потом давно знакомый ему голос громко крикнул:
— Джали!.. Джали, ну где же ты?

— Если я бредил раньше, то теперь я слышу отчётливо... - шепотом сказал священник. - Прислужник!
Через секунду в комнату вбежал молодой парень:
— Вы звали, мэтр?
— Да. Приведи мне ту девку в яркой одежде. Я запретил ей появляться здесь, но теперь я должен встретиться с ней.
— Как прикажете.

— Цыганка! Цыганка!! - позвал прислужник.
— Вы меня звали? - обернулась Эсмеральда.
— Да, пойдёмте со мной, Вас хочет видеть Его Преподобие, Архидьякон Жозасский. Если Вы цыганка, то я Вам сочувствую - он их терпеть не может, - тихо закончил молодой человек.
— Какая разница, - вздохнула цыганка. - Идёмте.

Поднимаясь по лестнице всё выше, Эсмеральда чувствовала, что её страх перед неизвестным архидьяконом усиливается.
"Ненавидит цыган? Что делать? Все в Париже знают, что я цыганка и живу во Дворе Чудес... Будь, что будет!..".

— Господин архидьякон, я привёл её.
— Входите, - тихо сказал низкий мужской голос. На мгновение Эсмеральде почудилось, что она уже слышала этот голос. - Оставь нас, - таким же тихим голосом сказал Фролло. Прислужник вышел.
— Вы... Это Вы приказали мне не танцевать, я всего лишь...
— Подожди, подожди, Эсмеральда, - дыхание Фролло сбивалось. - Я не за тем тебя привёл, чтобы говорить о танцах... Хотя нет, и о танцах... Но я хочу поговорить о тебе!
— Я знаю, что Вы ненавидите цыган, но чем я провинилась? Я лишь... - Клод обернулся. - Вы! Так это Вы! Вы приходили ко мне! Так вот кого боятся парижане...
— Эсмеральда, выслушай меня, умоляю. Ты влюблена в Феба де Шатопера, но ты не знаешь одного... Сейчас... - Клод сел за стол и стал переворачивать назад страницы фолианта. - Вот, я нашёл. Подойди сюда, ты должна увидеть кое-что.
Цыганка медленно приблизилась к столу:
— Что это? - на её лице отразился страх и ужас. - Это...
— Имя Феба и его невесты. Видишь? Это дата свадьбы, я лично буду их венчать, потому что они оба высокородные дворяне.
— Зачем Вы показали мне это? - Эсмеральда была полна отвращения.
— Я не хочу, чтобы ты рассталась с честью с человеком, который скоро женится. Завтра, да, Эсмеральда. Если ты хочешь знать, то я постоянно слышу, что он и солдаты его отряда каждый день обсуждают его новую...
— Замолчите! Вы врёте!
— А эти записи? Не я их делал, вот мой почерк, посмотри. Это писал Феб. Однажды я уже спас твою честь, так не продайся же ему! Я понимаю, тебе трудно принять это, но Феб де Шатопер прокутил наследство. Кроме громкого имени у него ничего нет, он искал невесту побогаче, а Флёр-де-Лис де Гонделорье одна из самых богатых невест. Он женится на ней.
— Вы... Архидьякон...
— Эсмеральда, верь мне! Прошу, ради тебя самой. Он назначил тебе встречу?
— Я не верю Вам... Вы обманули меня ещё тогда...
— Я не хотел, чтоб ты знала меня. Эсмеральда, Эсмеральда поверь мне. Я забочусь о тебе. Я не хочу, чтобы ты попала к этому...
— Не трогайте его! Вы недостойны произносить его имя!
— Замолчи, ради всего святого. До свадьбы капитана ты останешься в Соборе. Больше я ничего не желаю слышать. Ясно?
— Вы не смеете мне приказывать!
— Ах вот как? Хочешь, чтобы тебя отдали Инквизиции? Ну, отвечай? Хочешь пыток? М, отвечай!
— Нет... Я останусь с Вами?
— Как пожелаешь. Я могу отдать укрыть тебя в монастыре.
— Здесь Вы хозяин... Распоряжайтесь.
— Ты останешься со мной. Я тебя не трону и никто здесь тебя не тронет.
— Хорошо...

Всю ночь Эсмеральда и Фролло провели в келье Фролло: Эсмеральда спала в постели архидьякона, а тот всю ночь просидел в кресле, смотря на девушку и думая, что делать с нею.

* * *

Прошла неделя.
Ранним утром, когда солнце только-только встало, Эсмеральда шла мимо Собора. Всю неделю её не было видно ни на Сите, ни в Университете. Она не выходила из своего дома, а только плакала. Изредка она поднималась с кровати, чтобы поесть. Еду ей принёс Клопен, а она сказала ему, что больна, оттого и бледная.
— Колокола звонят не как обычно, - шёпотом отметила Эсмеральда. Она подняла голову, оторвавшись от терзавших её мыслей, и увидела празднично наряженную карету. Девушка обернулась и посмотрела на Собор: тот был украшен цветами, а у входа лежала бело-золотая дорожка. Подойдя ближе, цыганка заглянула внутрь: обряд заканчивался и через полминуты жених и невеста стали направляться ко входу. Эсмеральда без труда узнала капитана. Цыганка отпрянула и забежала за угол Собора. В бессилии танцовщица упала на колени и стала сотрясаться в беззвучных рыданиях.

* * *

— Квазимодо, приведи мне Эсмеральду, - сказал Клод вечером. - Войдите через монастырь.

21:45 

Приключение - 3.

Глава 7. Часть 2.

— Ну, есть идеи? - спросил Флоран, покручивая в руках бокал с вином.
— Щас придут девушки, мы им наплетём про себя... Слушай, точно!.. Можно опустить, что мы не из этого времени! И у нас тут будет фан-клуб. Считай закадрили.
На стол перед Микелем опустилась бумажка. Открыв её он прочитал: "Пусть будет так. Главное - чтоб они обожали вас, за что - неважно."
— А я гений, читай! - Локонте протянул бумажку Флорану.
— Нам нужен будет инструмент, - заметил Мот.
— Ща найдём! ... Товарищи! Есть у кого гитара??
Пара человек перешёптывались о странном поведении крашенного человека.
Наконец, инструмент был найден.
— Так, ты хоть одну мою песню помнишь? - спросил Локонте.
— Помню, вроде даже все...
— Отлично, давай "Душа, воздух". Только пошли на улицу.
Мужчины вышли на площадь, Флоран примерился к инструменту и стал играть. Микеле тем временем стал петь... Спустя полчаса вокруг них собралась толпа. Они уже перешли на французский фолк, рок и соул. Рядом танцевали парочки. Вскоре, Локонте сказал Флорану переходить только на романтические песни, желательно, грустные. Так, они отсеяли мужчин.
К ночи девушки облепили их, не давая уйти с площади. Мот и итальянец поменялись местами, француз начал петь французские старинные песни, да так жалостливо, что девушки стали плакать.

Письмо прилетело итальянцу в лоб: "Молодцы. Го спать, я создал". Девушки чудесным образом испарились...

* * *

— И что нас ждёт завтра? - спросил Флоран, устраиваясь поудобнее.
— Да кто его знает... Главное, что хотя бы один пункт мы выполнили...

@темы: Микеле, Фло

00:43 

Опоздание?!

Глава 5.

В маленькой комнате Эсмеральды не горели свечи. Когда цыганка и священник вошли, девушка зажгла масляную коптящую свечу и достала кое-какой еды.
— Почему Вы не снимете капюшон? - спросила она, садясь напротив Клода.
— Не хочу, чтобы Вы видели моё лицо.
— Оно ужасно?
— Для многих - да, возможно, и для Вас.
— Как скажете, - Эсмеральда отодвинула свечу. - Я хочу немного открыть окно, здесь слишком душно стало.
Девушка подошла к окну и распахнула его.
— Как красиво. Правда?.. - она замялась. - Простите, но я не знаю Вашего имени. А впрочем, это не так важно. Угощайтесь.
— Нет, спасибо, - Клод повернулся к окну, - и правда, очень красиво.

Разыгрывавшийся ветер подобрался и к этому окну, и Фролло не успел удержать капюшон.

— Кто Вы? - закричала Эсмеральда.
Вместо молодого мужчины, коим Клод показался ей по голосу, она увидела чересчур взрослого мужчину: редкие седые волосы и глубокие морщины на лбу делали его таковым.
— Я не могу Вам этого сказать.
— Я думала... что Вы молоды, а Вы... Вы настоящий старик!
— Простите, я не знаю Ваше имя. Я не старик, послушайте! - Эсмеральда отбежала в дальний угол комнаты и испуганно глядела на Клода. - Позвольте, я кое-что расскажу Вам о себе. Мне всего 36 лет. А моя внешность... Вероятно, это книги. Кроме них я не видел последние 20 лет ничего, только знания меня занимали все годы.
— Вы... Простите, ведь я не знала... Вы не кажетесь мне ужасным или страшным...
— Я... Мне лучше уйти, - Фролло встал и тяжёлой поступью подошёл к двери. Оглянувшись, он добавил:
— Постойте! Сядьте, я хочу узнать о Вас больше.
— Больше? Хорошо... К 16 годам я окончил четыре факультета университета. И когда мне было немногим больше, чем Вам, у меня умерли родители. Чума... И я остался сиротой с новорожденным братом на руках. Вот почему я так выгляжу. Я седой и почти лысый, да. Но я не старик, нет! Вы пробудили во мне юношу, которого я прятал 20 лет в глубине себя... Простите, я уже не знаю, что говорю. Но одно я знаю точно: мы никогда, никогда не будем с Вами вместе. Не спрашивайте почему, это так. Но, я уже наговорил лишнего. Я должен уйти, прощайте. - Оглянувшись, Фролло добавил: - Вы можете не беспокоиться, я больше не потревожу Вас. Но позвольте попросить Вас об одном: не танцуйте на Соборной площади. Мои окна выходят на неё и я буду вспоминать Вас и терзаться. Не делайте мне больно, умоляю.
— Хорошо... Я обещаю...
Фролло с силой захлопнул дверь.

Уснувший Париж тревожил только ветер. Клод шёл по улице медленно, словно на казнь, где обвиняемым и главным зрителем одновременно будет он. Неожиданно покой и тишина были прерваны голосом цыганки:
— Постойте! Постойте! - девушка подбежала к остановившемуся изумлённому Клоду: - Я знаю, знаю истинную причину!
— Вы? Нет, Вас не должно быть здесь...
— Это неважно. Вы не сказали главного! Вы стали священником! Это и есть причина.
— Вы неправы, я не принадлежу Богу.
— Лжёте. Я видела ворот Вашей сутаны! Никогда не появляйтесь, слышите? Мне противно видеть Вас! И всё из-за Вашей лжи!
— Проклятье! - прошептал Фролло. Потом развернулся и быстро зашагал в парижскую ночь в сторону Собора Богоматери.

@темы: нотр дам де пари

23:13 

Опоздание?!

Глава 4.

Вечерняя мгла окутала Париж, проникла во все уголки Собора. Колокола на башнях издали последние звуки после ночной службы, и Квазимодо, подобно пауку, спустился по стене и, хромая, побежал к Мосту Менял. Он точно помнил наказ Клода: отвлечь. Но как? Этого он пока не знал. Архидьякон сказал, что она ему обязательно поможет, значит, нужно было придумать, что сделать такого, чтобы она ему помогла. Горбун решил обшарить свои карманы и внезапно наткнулся на небольшой ножик.
Где-то невдалеке послышались шаги и звон бубенчика. Квазимодо резанул себе ногу, спрятал нож и громко застонал своим низким хриплым голосом. Шаги заметно ускорились. Краем глаза Квазимодо заметил цыганку, бегущую к нему.
— Что с Вами? Вы ранены?
Квазимодо закивал.
— Бедный! Вам нужно перевязать ногу, но сначала промыть рану, - девушка задрала юбку и оторвала от подола длинный и широкий кусок ткани. Смочив край в Сене, она смыла грязь и туго перетянула тканью повреждённое место. - Пойдёмте со мной во Двор Чудес, там я смогу приложить лекарство...
Квазимодо показал, что он не слышит его.
Девушка нисколько не пугалась звонаря лишь потому, что была непроглядная тьма, и цыганка не видела его уродства.
— Проводите меня до Собора Богоматери, прошу Вас, - промычал Квазимодо. - Нет, не нужно. Вот, я дам Вам этот свисток. Это звук, который я слышу. Ну, кроме колоколов. Когда Вам будет нужна моя помощь, дуньте в него, и я приду Вам на помощь. Прощайте.
Квазимодо зашагал, хромая, по направлению к Собору.
Прошло несколько минут, пока цыганка очнулась и вспомнила, что ей была назначена на вечер встреча. Часы, меж тем, пробили семь часов. Эсмеральда поняла, что совершенно опоздала на свидание и её Феб, её прекрасный, милый Феб уже ушёл. Девушка села на камень неподалёку от моста и заплакала. Так прошло ещё полчаса. Наконец, она встала и пошла через мост домой, во Двор Чудес.

* * *

Фролло, между тем, времени не терял. Священник нашёл кабаре, о котором говорил капитан, и, посильнее закутавшись, стал его дожидаться. Прошло немало времени, прежде чем господин де Шатопер явился. Клод заслонил ему вход, процедив "Давайте отойдём".

— Ну и что Вам от меня нужно? У меня сейчас...
— Свидание, - закончил архидьякон. - Это я знаю. Но, если Вы сделаете хотя бы один шаг за порог, об этом узнает тот, от которого Вы это столько времени скрываете.
— О ком Вы?
— Не глупите, Феб. Это Ваша драгоценная невеста, за чьим приданым Вы охотитесь, не так ли?
— Откуда Вы всё знаете? - вспылил Феб.
— Я не последний человек в городе, капитан, я знаю очень и очень многое. А вот о Ваших похождениях ей станет известно не обязательно от меня. Здесь за Вами наблюдает ещё несколько человек.
— Нет, прошу Вас, не надо! Я ухожу, - Феб и в самом деле подбежал к лошади.
Фролло крикнул ему вдогонку "И не смей приближаться к Эсмеральде, или пожалеешь!". Феб обернулся, вскочил на лошадь и, что было мочи, удрал от "Яблока Евы".

Подождав, пока стихнет стук копыт коня Феба, Фролло широкими шагами пошёл в сторону Собора.
Пройдя несколько кварталов и перейдя мост, он увидел Квазимодо.
— Квазимодо?! Ты? А где она?
— Она ушла, во Двор Чудес недавно. Примерно, полчаса назад.
— Немедленно иди в Собор. И никому не говори, где я.

Глухой звонарь ушёл, а Фролло бросился обратно, догонять Эсмеральду. Пробежав пол-Парижа, разбудив нескольких бродяг, которым не посчастливилось найти себе приют на эту ночь, он, за предпоследним поворотом к Двору Чудес, увидел Эсмеральду.
— Эсмеральда! Стойте!
— Кто Вы?
— Вы не помните меня? Конечно, нет... Я Вам напомню: Две недели или больше назад Вы помогли мне, где-то здесь, неподалёку.
— О, да, теперь я вспомнила. Прошу, пойдёмте со мной. Я звала Вас тогда, но Вы отказались. Не отказывайтесь сейчас!
— Хорошо, идёмте, - мужчина ещё сильнее закутался в плащ и ниже опустил голову.

@темы: нотр дам де пари

01:15 

Опоздание?!

Глава 3.

Днём ранее.

Эсмеральда возвращалась во Двор Чудес, как и в любой другой вечер. В одном из переулков она услышала несколько мужских голосов и лошадиное ржание. Её козочка, Джали, испугавшись топота копыт, кинулась в соседний переулок. Улицы, по одной из которых шла цыганка, а по другой мужчины, соединённые переулками, огибали дом квадратом. Сделав круг в попытках поймать Джали, цыганка наткнулась на офицеров. Один из них, самый высокий, с тонкими аристократическими чертами лица и светлыми волосами обратился к ней:
— Что ты делаешь в такой поздний час возле Двора Чудес, крошка? Разве ты не знаешь, что это за место?
— Я направляюсь домой.
— И где же ты живёшь?
— Во Дворе Чудес, мсье.
— Во Дворе Чудес? - офицер был немало удивлён. - Во те на! Может, нам проводить тебя?
— Нет, я дойду сама, - девушка развернулась, чтобы уйти, но в этот момент сильные руки схватили её за талию:
— Ты поедешь со мной. Не переживай, я довезу тебя до твоего дома, - в этот момент мужчина посадил её на лошадь, ловко запрыгнул сам и обратился к остальным: - Поезжайте без меня. Я скоро буду.
И, пришпорив лошадь, он пустился в сторону Двора Чудес.
— Джалии! - Эсмеральда испуганно закричала, поняв, что её козочка осталась там. - Остановите лошадь!
— Ни за что.
— Тогда я спрыгну!
— Ну, что случилось? - офицер повернул её к себе лицом.
— Джали! Она осталась в том переулке! О, господин, я должна вернуться за ней!
— Хорошо, - офицер развернулся и поскакал обратно в тот переулок.

Эсмеральда спрыгнула с лошади, пробежала чуть вперёд и увидела Джали, пьющую из фонтана на углу дома. Коза радостно заблеяла и бросилась к хозяйке. Офицер, ухмыльнувшись, подъехал к ним, подтянул Эсмеральду в седло и они тронулись, а Джали бежала рядом.

* * *

— Мы приехали, благодарю, - цыганка спрыгнула на землю.
— Когда я снова увижу тебя?
— Я... я не знаю. А как Вас зовут, господин офицер?
— Простите, что не представился: Феб де Шатопер. Капитан королевских стрелков. А как зовут тебя?
— Эсмеральда.
— ЧуднОе имя. Испанское?
— Да, оно означает изумруд.
— Я приеду завтра утром. Сейчас меня ждут неотложные дела.
— Я буду ждать, Феб.

Капитан, поклонившись, пришпорил лошадь и уехал.

Эсмеральда вошла на главную площадь Двора:
— Что здесь происходит?
Клопен и все остальные тут же обернулись и замолкли:
— Я хочу повесить этого бездельника. Он забрёл к нам, но он не один из нас. И он не только не прошёл испытание, но никто не захотел брать его в мужья.
— Я беру его. Разумеется, если он согласен.
— Он согласен на любую, даже на Горбатую Мари, - Клопен звучно захохотал.

Клопен приказал снять беднягу-поэта с эшафота и приказал подойти ему и Эсмеральде. Затем, он подал мужчине кружку:
— Разбей.
Гренгуар послушно бросил её на землю, и та разлетелась на четыре части.
— Объявляю вас мужем и женой на четыре года. Теперь ты наш брат. Идите.

Молодожёны убежали с площади, а местный палач был раздосадован, что ему не удалось повесить даже сочинителя той нудной мистерии.


* * *

— Как Вас зовут?
— Пьер Гренгуар, я поэт. А Вас?
— Эсмеральда. В переводе с испанского, моё имя означает изумруд, - она умолкла, погрузившись в мысли. Пьер нашёл хлеб, яблоки и вино и принялся их уминать. - Скажите, Вы ведь умеете читать, что значит Феб?
— Феб?
— Да, что означает это имя?
— Кто же осмеливается носить такое имя? - Гренгуар был повержен. - Если я правильно припоминаю, то в переводе с греческого Феб означает Солнце.
— Солнце, - мечтательно произнесла Эсмеральда. И через несколько минут она заговорила вновь: - Спокойной ночи, Пьер, - и ушла в соседнюю комнату.

* * *

Следующим утром Феб приехал к её дому.
— Эсмеральда! - позвал он.
— Феб! Я иду, Феб! - радостно крикнула она. - Идём, Джали!
Цыганка и козочка спустились, девушка села в седло к офицеру и они двинулись к площади Собора...

@темы: нотр дам де пари

02:47 

Зарисовки о соц.типах

Короткие записки о соционической встрече.

1. Робка, Гюго, Бальзак.

Центр города, вышеобозначенные личности идут по дороге к кино. Бальзак постоянно поддевает Робку. Она обижается и идёт к Гюго:
— Он издевается надо мной!
— Баль! Ещё раз её тронешь - огребёшь зонтом по жопе!
Баль коварно улыбается и продолжает подначивать Робку. Гюго не выдерживает и со словами "В следующий раз я тебе этот зонт в жопу засуну и раскрою!" со всей силы бьёт Баля по жопе. Баль в шоке, Робка счастлива, Гюго удовлетворена.
Через некоторое время Баль снова начинает докапываться до Робки...

2. Джеки и Драйка с Гюго.

Гюго:
— Ты знала, что их можно купить за еду?
Джеки (в унисон):
— Кто сказал "еда"?
Драйка:
— Послышалось...
Джеки (разочарованно):
— Блин...
Драйка:
— Их вообще можно купить за что угодно, им же всё равно, что это.
Гюго:
— Вот-вот! Что Джеки, что Робы, что Доны! Троглодиты! Что мясо, что картошка жареная!
Драйка:
— Зато экономно.
Гюго:
— Резонно...
Джек:
— Вы о чём?
Драйка:
— Не лезьте.
Гюго:
— Дайте сенсорикам поплакаться!
Джеки фыркают, уходят вперёд, делясь способами заработка во время каникул; сенсорики довольны, что нет ушей.

3. Гюго, 2 Джека и Достоевская.

Итак, пока все остальные тусовались под огромной ивой, эта четвёрка решила совместить сразу ДВА важных дела: купить на всех еду и проводить Досточку на автобус.

Более-менее мирно добираясь из центра парка к дороге, было вот что: разговор о романах Лондона плавно перетёк в обсуждение норм морали, на которую Гюго, как истинной альфийке, в общем-то, было наплевать. Чего не скажешь об остальных... У них началась дискуссия по поводу различных правил. Что делала единственная сенсорик? Правильно, фэйспэлмила!

В магазине.
Гюго:
— Сколько у нас денег?
Джек:
— Мало...
— А сколько именно? Я могу 60 дать, не больше.
Досточка:
— Я тебе ещё 20 должна...
Второй Джек:
— Пока 80, у меня ещё полтинник есть.
Первый Джек:
— У меня только 20...
Гюго:
— Итого: 150 с копейками. Негусто... Ладно, пошли.

Сумма покупок: 151,6! Рационалы же!
Куплено: три упаковки чипсов, полкило печенья, две "Омички" (сырки плавленые в баночках), полтора литра минералки.
Вот так и ходи с Джеками в магазин, выгодно, однако.

Досточку посадили на автобус, распрощались-пообнимались; возвращение:
через дорогу переходили в обнимку, Гюго была в середине. Но уже на территории парка первый Джек начал заявлять, что они слишком медленно идут и решил побежать. Троица со смехом двинула вперёд. Но дальше бежать по свежим лужам желания не было ни у кого, кроме зачинщика. Он попытался вырваться, однако Гюга схватила его за ручку сумки, перекинутой через плечо, - ему пришлось повиноваться. Но ненадолго. Итак, вскоре Гюго уже ехала на них, "обняв" обоих за шею.
Всё же с Напами они и правда малость похожи...

@темы: соционика

23:44 

Холодный

Глава 2. (Новый вариант).

На улице мела осень, раскрашивая ветер листьями.
На скамейке в парке сидели два пожилых мужчины и неспешно разговаривали. Один из них был довольно мрачным, словно рассказ другого всё больше печалил его слово за словом. Второй же рассказывал так, будто помнил всё в точности до слова.

Первому мужчине можно было даль не больше пятидесяти лет, хотя ему исполнилось уже семьдесят восемь. Его черты были слабо искажены возрастом, а глаза, карие глаза были по-прежнему ясны. Его жесты были разнообразны, но скупы, однако, передвигался он вполне ловко и сумел не набрать вес. Он всё так же писал альбомы, работал на телевидении, а потому и сохранил форму. Его произношение не было чистым, акцент был слышен и распознаваем сразу, особенно иностранцами. Именно он-то и был рассказчиком. Он рассказывал всего про один вечер. Тот, который перевернул его жизнь, жирной чертой разделил на «до» и «после». Тот вечер, который едва не разрушил его изнутри. Он почитал себя ничтожеством, после той ночи. Он не верил, видимо, до сих пор, что всё это и действительно было. Иногда, прямо посреди рассказа, он останавливался, верно, чтобы убедиться, на самом ли деле всё вокруг существует, а не простая ли это иллюзия. Некоторые моменты вызывали у него смущение, но он продолжал говорить, будто смотрел страху в глаза. И это придавало ему сил. Слово за словом.
Его поседевшие волосы изрядно поредели, на макушке образовалась небольшая плешинка. От его волос не осталось былого великолепия. Но ничто: ни возраст, ни седины не изменили его вкуса в одежде он был одет так же, как и в молодости. В том же стиле. И повадки его - тоже молодецкие.

Второй мужчина явно отличался по возрасту, но по его внешнему виду ему можно было дать его настоящие годы. Это был степенный старичок, не утративший ни жизнелюбия, ни скрытого обаяния, ни выдержки. Он чем-то напоминал вино - приобретённые годы таким людям, как он, идут на пользу. Он был одет в костюм, а поверх был надет строгий тёмно-серый плащ. Он отпустил бороду, не позволяя ей в то же время отрастать беспризорно. В его руках была тросточка из красного дерева.
Теперь он редко появляется на телевидении, почти не участвует в праздничных вечерах и не издаёт альбомов. Его личная жизнь сложилась неудачно: первая жена ушла от него, а вторая, беременная двойней, погибла в дорожной катастрофе тридцать лет назад. Тогда он чудом спасся. Она умерла на его руках. И он поверил в Бога. Он молил, чтобы он упокоил их души на небе. А на похоронах шёл слепой дождь. Он решил, что его молитвы услышаны.
Он заперся в кабинете, а потом вынес оттуда листы с нотами четырнадцати композиций - её любимое число и его любимый стиль. После этого его карьера, так стремительно начавшаяся, так и осталась на том же месте.
Он вслушивался в каждое произнесённое незнакомцем слово. И мрачнел.

* * *

Наконец, он перестал говорить. Второй выдохнул.
— Почему Вы решили рассказать мне эту историю?
Через минуту молчания незнакомец ответил:
— Вы были не против. Вы не знаете ни меня, ни того человека. Так почему нет?
— Вы правы. А что стало с тем человеком?
— Не знаю. Я не встречался с ним больше. А почему Вы спрашиваете?
— Занятная история, потому и спрашиваю. Навряд ли, у неё банальная концовка.
— Может быть.
— Хотите её узнать?

Решающий ход был сделан сейчас, и изнутри безвестного рассказчика пронзила молния. Он сидел отупев, молча смотря на своего палача.
— Говорите. Вы что, знаете этого человека?
— Итак, после той ночи тот мужчина вернулся домой, к жене. Но та, сочла его сумасшедшим, вызвала врача, и его увезли. Сначала в общую палату, а потом упекли на год в дом умалишённых. Там, на одном из плановых обследований, открылось, что он был будущей матерью. Ну, видите, ведь я обещал необычную концовку! Что ж Вы так приуныли? Так вот, там родилась прелестная девчонка. Как всё прошло - известно одному Богу. когда же его выпустили оттуда, то выяснилось, что жена его от него ушла. Он был один с ребёнком на руках. Прошло три года, он женился, но уже по любви. А, первый брак был фиктивный, ради работы, не более. Они жили как брат и сестра. Так вот, - мужчина перевёл дыхание, - он счастливо прожили ещё почти семь лет, но потом она погибла. И он поверил в Бога. Но она была беременна от него. Он молился за их души, и на похоронах пошёл слепой дождь. А потом наступили годы забвения. Вспышка - и забвение.

Незнакомец будто не верил услышанному.
— Откуда Вы знаете это, в конце концов?
— А ты не узнаёшь меня? - с хитринкой посмотрел на него второй мужчина.
— Так... это... ты? - он задыхался, а тот, видимо, давно узнал его.
— Да, это я. Это я.
— Ты... Вы лжёте, он уехал в Канаду!
— Верно, потом я уехал в Канаду, но я периодически возвращаюсь сюда, - кивнул в подтверждение мужчина.
— Этого просто не может быть!
— Но ведь я здесь сижу, значит, может.
— Ты и есть...
— Да, я и есть Флоран, Микеланджело. Может, меня и покарёжили годы, но тебя они щадят, как и всегда.
— Ты... ты! ТЫ!
— Я не держу на тебя зла, но и любви я тоже не испытываю.
— Все писали, что ты умер. Я решил, что ты тогда...
— Нет. Я ещё долго пожил, как видишь. Я знаю, что ты живёшь в Италии.
— Да, я вернулся почти сразу. Сбежал, точнее.
— Тебя, наверное, ничто не убьёт, Микеле.
— Но твоя жена, кто она?
— Маэва. Ей срочно нужен был брак, она хотела удочерить одну девочку, одной ей было бы нельзя. Я согласился. А кто же твой помощник?
— Масс. Ему было просто тогда подбираться к тебе. А мне то и нужно было. Тогда твоя вторая жена...
— Это Тамара. Наш роман начался после "Моцарта". Я думал, что мы проживём дольше.
— Флоран, Фло... Я несу на себе тот вечер как печать, как приговор. Сорок лет, сорок лет ровно.
— Ровно?
— Да. Сегодня тот же день, только год другой.
— Прощай.
— До свидания.

@темы: Микеле, Моцарт рок-опера, Фло

21:18 

Рождение

Глава 1. Часть 2. Цыганка, священник,

Кто-то в толпе крикнул "Эсмеральда!". Люди дружно флегматично пожали плечами и вернулись к созерцанию мистерии.

— Это что за безобразие? - обалдело воскликнул Гюго. - Совсем распустились! - он макнул перо в чернильницу, и быстро добавил толпе зевак, стоявших в залЕ Дворца Правосудия, восхищения и желания бросить просмотр пьесы ради ножек цыганки.

Внутренне негодующие, но внешне ликующее сборище бросилось на соборную площадь.
Среди уже собравшихся людей выделялось восхищённое и недвижимое лицо на изрядно полысевшей голове. Тело этого высокого, крепко сложенного человека облачено было в сутану. Он иногда дёргал наглухо застёгнутый воротник: ему казалось, будто он задыхается, но он не понимал от чего: то ли от восторга по поводу ножек Эсмеральды, то ли из-за обильного чёрного дыма костра неподалёку от него.

— Господин Фролло, - тихо позвал священника ВиктОр, но тот даже бровью не повёл. - Мсье Фролло! - писатель похлопал его по плечу. Наконец, святой отец обернулся:
— Что Вам от меня нужно? - холодно и чеканно спросил Клод.
— Что же так недружелюбно? Я Вас создал, между прочим! - возмутился Гюго.
— Я впервые Вас вижу, и иметь с Вами дело мне вовсе не хочется. Я смотрел на этого ангела, а не на Вас.
— Ты! Плод моего воображения! - задохнулся на этот раз уже писатель, но от наглости персонажа.
— Я живу не в Вашем воображении, а в Париже.
— Ты живёшь в моём романе, как и все вокруг! Одна строчка - и ты юнец, а она ещё не родилась!
— Что ж, ладно, но чего Вам нужно от меня? - уставшим голосом спросил Фролло.
— Почему Вы совершенно не злы? Она же язычница!
— Она прекрасна... - мечтательно изрёк Клод.
— Но ведь она почти колдунья!
— И хорошо!..
— Фролло! Да что с Вами происходит? - Гюго был в ужасе.
— Оставьте его в покое! - крикнула подошедшая к мужчинам цыганка.
— Эсмеральда?! - ещё больше удивился Виктор.
— А что в этом такого? Он вполне ничего...
— Но он же тебе в отцы годится! - открыл рот Гюго. - Ты вообще в солдата влюбишься!
— Мне священник нравится!
— Мало ли, кто тебе нравится!

Виктор отошёл от них и посмотрел в листы романа: снова всё было перепутано, - писателю вновь пришлось всё исправлять, - и вуаля! Эсмеральда вернулась на ковёр у костра, а лицо Клода стало мрачным и суровым.
Гюго выдохнул: всё пришло в норму. До поры до времени...

@темы: нотр дам де пари

21:31 

Зарисовки о соц.типах

Как забавлялась Альфа.

Этим чудесным зимним днём все альфийцы собрались в кафешке за некруглым столом с поставленным в его середине тортом. Пока Гюга и Роб троллили друг друга, Дюмка и Дон премило щебетали, что не мешало Посреднице резать торт на ровные кусочки. Дон же не только болтал, он ещё и рисовал, причём никому не показывал. Даже Дюмашке. Но, наконец, он закончил и с счастливым видом показал всем листочек, на котором красовались две фигуры, издалека напоминающие полукруги. Остальные трое недоуменно перевели взгляд с шедевра на Дона. Тот же светился от счастья:
— Нравится?
— Эмм, а что это? - спросил Декарт.
— Это грудь! Женская грудь! - возмутился Дон.
Дюмашка едва не уронила нож, а Гюга отчаянно пыталась разглядеть в этих двух линиях грудь.
— Нет, Дон, не умеешь ты грудь рисовать, - вздохнула Энтузиастка. - Дай-ка сюда.
— Эй! Рядом рисуй, - предупредил Дон.
— Кстати, а какой формы тебе нужно?
— Лучшей! Так сказать, идеальной.
— Ла-а-адно, будет тебе идеальная грудь! - Гюго выхватила карандаш и принялась за рисунок. Спустя минуту появился второй вариант.
— Ну что это? Вот что это? Это не идеально! - закритиковал Роб. - Моя очередь!
С этими словами Аналитик забрал у дуалки лист и карандаш и стал рисовать своё. Дон не отрывал глаз от зеркальника. Но, по-видимому, и этот вариант его не устроил.
— Слушай, Дон, а ты в курсе, что существует несколько видов груди? - выдала Гюго.
— Оп-па! Нет, не в курсе. Расскажи, пожалуйста.
— Ну есть, например, огурчики - это такая висячая и тонкая. Или есть арбузы - это размер эдак пятый. Много, короче. А ещё есть такая, которая как бы вверх торчит.
— То есть вверх? - удивился Изобретатель. - Это как?
— Ну то есть сверху она как бы вогнута. Щас нарисую, - Гюго забрала бесхозный листочек и быстро накидала перечисленные виды.
— Ого. Но из всех арбузы самые... внушительные!
— Вы торт будете, нет? - влезла Дюмашка.
— Ты сказала торт? - встрепенулся Дон.
— Да, давайте все тарелки.

До вечера ребята сидели в кафе, до их ухода продолжалась дискуссия по поводу лучшей формы груди. Но это уже неважно. Альфийские посиделки такие... такие... необычные!..

@темы: соционика

Фанфики

главная